Из столицы приходили новости на радость не омрачнённые чем-то плохим, однако всё равно в душе не находилось места спокойствию. Порой на него накатывала невесть откуда взявшаяся тревога и настырно скреблась, не давала покоя.
Так почему он стал таким? Может причина… в ней?
Ибрагим уже признал и даже привык к тому, что мысли не покидала рыжеволосая девушка, с которой его разделяли моря и чужие земли. Ее маленькое послание всегда хранилось при нем, что стёрлись некоторые буквы, но ему не требовалось вчитываться, чтобы понять — он помнил наизусть.
Несколько лет назад мужчина бы не поверил в то, что для него окажется возможным воспылать подобным интересом к девушке из гарема Султана и что этот интерес окажется взаимным… Но Паргалы — хранитель покоев, который обязан постоянно быть при своём господине, а она — служанка госпожи, с которой связана теми же нитями. И преодолеть эту бездну между ними, наверно, помогла бы только божья воля… или Султана… Однако о подобном остаётся лишь мечтать…
Поначалу Ибрагим не смел думать о возможности быть с ней, но даже крепость порой может пасть, так же как пал он и отдался омуту грёз, где главным становилось: «А если бы…».
И вот под такой расклад грек не заметил, как полностью отстранялся от внешнего мира. Уже преодолено несколько километров, сумерки постепенно окутывали лес, и вскоре они должны выбраться на нужную местность, где их уже наверняка ожидала большая часть войска, чтобы разбить лагерь, но мужчина был где-то далеко от этого всего, постепенно отдаваясь в плен…
«Я — Ибрагим… Ибрагим из Парги…»
— Паргалы, где ты там витаешь?
Ибрагим вздрогнул и всё вокруг стало такое ясное, будто развеялась некая дымка. Быстро поморгав, мужчина встряхнул головой и обратил внимание на Султана, что поравнялся с ним и наблюдал с не скрытым любопытством.
— Аа… Простите, Повелитель, немного задумался, не заметил, как вы подъехали.
Грек отвёл взгляд и устремил его вперед, где шел основной состав. Понял: он заметно отстал. Почувствовал укол совести, но в то же время стало приятно, что Сулейман спохватился его.
— О чём же твои мысли? Я обычно такой мечтательный, когда в душе особенно сильно играет мелодия любви. Не уж то в тебе она заиграла тоже?
На лице молодого правителя сияла хитрая улыбка, а в глазах плохо скрываемый блеск, в котором таилась глубина понимания и кричала: «Я всё прекрасно вижу, но скажи мне сам». Однако Ибрагим не обладал подобной смелостью, поэтому смутился и опроверг вопрос Сулеймана:
— Нет, государь. Просто мысли о предстоящей битве не покидают.
Султан хмыкнул и немного склонился в сторону друга, тихо, но чтобы тот услышал сказал:
— А ты прислушайся. Поверь, не пожалеешь.
Ибрагим впал в ступор, не понимая, как правильно отреагировать на подобное. Сулейман же выпрямился и победно наблюдал за произведенным эффектом, не стирая улыбки, но ей пришлось исчезнуть, когда разнёсся голос:
— Повелитель, засада!
Со всех сторон свистнули стрелы и послышались глухие удары об землю. Вокруг Сулеймана сомкнулось вооружённое кольцо и тут уже не было место грёзам. Ибрагим быстро собрался, сжал рукоять меча, мельком мазнул взглядом по округе. К ним стремительно надвигались противники. Стало чётко понятно: без боя здесь не обойтись.
Схватка вспыхнула мгновеннно. Скрестились мечи, схлестнулись горящие смертью противника взгляды. Лязг металла и крики соединились в одно целое, что на фоне замолкла природа вокруг. Даже ветер не тревожил деревья, будто притаился на листьях и наблюдал за вооружённым столкновением. Кровь впитывалась в затоптанную землю. Последние лучи скрылись за горизонтом и оставили схватку во власти сумерек…
***