— Конечно... знаю... И, честно, пока стараюсь о нем не думать. Мустафа прекрасный мальчик, видно, что очень любит брата и сестру. Я искренне надеюсь, что с возрастом эта любовь только окрепнет, и они не станут с Мехмедом открытыми соперниками.
Полина кивнула скорее себе, чем ей.
— Я тоже надеюсь. Правда Махидевран будет лить ему яд в уши. Эта женщина не успокоится...
«А ведь должны быть ещё другие дети. Селим, Баязид, Джихангир... Или нет? Если уж Мехмед с Михримах двойняшками родились, то неясно чего дальше ожидать. Вдруг не Селим даже на трон взойдет? Здесь неизвестность на каждом шагу. Да вдобавок Ибрагим Мустафу с Махидевран поддерживает. Как бы не обернулось враждой с Фирузе... Я тогда разорвусь. Хотя у нее характер и темперамент совсем другие. Ладно. Хватит гадать. Поживём - увидим.»
Дальше девушки постарались перевести тему и перешли к какой-то непринуждённой беседе, пока идиллию не нарушил приход Гюль-аги. Как только евнух спешно перешёл порог, то обе сразу же напряглись, так как беспокойный вид, в особенности глаза наполненные печалью, явно не сулил чего-то хорошего. А уж подавленный голос укрепил предположение.
— Госпожа... Пришли вести из похода.. Наш Султан... вероятно... попал в плен... На него было совершено неожиданно покушение... Многие ранены, а кто-то не выжил... Состояние государя неизвестно...
С каждым словом мир рушился на глазах. Осколки проникали глубоко в душу, стремились к сердцу, уничтожали всё на своём пути. Боль и отчаяние сплелись воедино, спазмом сжали горло, перекрыв воздух. Всё тело в миг онемело, а затем превратилось в безвольную тряпичную куклу. Если бы кто-то из девушек стоял на ногах, то те непременно бы подкосились и не нашлось бы сил устоять.
— К-как же... С-сулейман...
— Ибрагим... — одними губами произнесла тихо-тихо, но и без того громкий всхлип, принадлежащий Фирузе, заглушил бы имя.
По щекам персиянки одна за другой покатились слёзы. Девушка задрожала. Гюль-ага, что опустил голову, сдерживая этим свои эмоции, выпрямился и мотнул головой рабыне, которую привел с собой. Евнух предполагал, какую реакцию выдаст госпожа, поэтому предусмотрительно наказал приготовить что-то успокаивающее.
Сама Хюррем сидела ровно, неподвижно, стеклянным взглядом смотрела куда-то в пустоту. Новость будто выбила внутри всё живое. Голос Гюль-аги эхом звучал в голове как приговор. И из этого состояния вывести смогла только истерика Фирузе. Персиянка громко закричала, от чего рыжеволосая вздрогнула и словно вышла из густого тумана. Взгляд стал осознанным.
— С-сулейман! О, Аллах... За что?!
Растерянный евнух оказался над госпожой и попытался вручить ей напиток.
— Госпожа, прошу, выпейте это...
Но Фирузе его не слышала. Собственная боль затмила разум и, слыша свою мать, заплакали дети. Полина сама потерялась в этом гвалте. Будто оказалась на распутье из множества дорог и не знала куда двигаться. Стоило взять волю в кулак и сделать хоть что-то, а уж только после самой потеряться в отчаянии.
— Госпожа...
Рыжеволосая придвинулась к Фирузе и сгребла ту в охапку, прижав к себе. Персиянка уткнулась носом в грудь служанки, сжала пальцами ткань ее платья и захлебнулась в слезах. Хюррем провела ладонью по шёлковым волосам, взглядом показала евнуху оставить их. Тот упираться не стал. Эсма тем временем успокаивала разволновавшихся детей.
— Х-хюррем... с-скажи, что это н-неправда... сон...
Полина до боли прикусила губу и не удержала слезу, что скатилась по щеке, упав на голову госпожи. Ей бы самой хотелось поверить в это. Увы...
— Нет, госпожа... Это реальность. Жестокая, безжалостная. Но мы с вами справимся. И Повелитель вернётся. Живым и здоровым...