- И о моей женитьбе он, конечно же, все тебе рассказал?
На мгновение Бретт задумался.
- Кое-что, - наконец ответил он. - Доминик удивил меня известием, что у тебя отшибло память.
Морган чуть улыбнулся. Он и Бретт выросли вместе, и каждый из них знал о другом почти все. Они примерно одинаково относились к женщинам. Появление Леони изменило Моргана, но Бретт по-прежнему оставался все таким же убежденным женоненавистником. Морган решил прояснить ситуацию. Не глядя на Бретта, он произнес:
- Леони не лжет, как мне вначале казалось. Мой двоюродный братец Эшли выдал себя за меня и женился на ней шесть лет назад. Я написал об этом Доминику, но он, видимо, когда говорил с тобой, еще не получил моего письма. Возглас удивления был ответом Бретта. В течение нескольких часов друзья беседовали, попивая коньяк. Более всего говорили о женитьбе Моргана. Ярость искажала лицо Слейда при одном только упоминании имен" Эшли. Видя, как трудно признать Моргану, что по закону Леони является женой его ненавистного кузена, Бретт с кажущимся равнодушием спросил:
- Может быть, мне стоит найти Эшли... и пристрелить?
Морган напрягся, зная, что предложение Бретта - не пустой звук. Это был, конечно, выход, но Моргану не хотелось об этом думать. Он посмотрел Бретту прямо в глаза и твердо ответил:
- Нет! Я сам разберусь с ним! Бретт пожал плечами.
- Хорошо, раз ты этого не хочешь. Но, - добавил он ледяным тоном, - если наши с Эшли дорожки пересекутся, не надейся, что я спущу это дело ему с рук!
- Я не хочу, чтобы ты это делал, Бретт! - ответил Морган.
- Как знаешь! - весело согласился Бретт. Тема была исчерпана, и, сделав очередной глоток коньяка, Морган спросил:
- Ну, а кроме страсти к путешествиям, что привело тебя сюда? Ты пока об этом ничего не сказал.
- Малыш Барр, - мгновенно ответил Бретт. - Этот человек чрезвычайно интересует меня. Очень хотелось бы знать, что он из себя представляет. Поэтому...
Морган вопросительно приподнял бровь.
- Что поэтому?
Бретт хитро посмотрел на него из-под длинных густых ресниц.
- Барр и Уилкинсон, - почти добродушно произнес он. - Этот дьявольский союз, если он, конечно, существует, возбудил мое любопытство. - И, внезапно наморщив лоб, он спросил:
- Ты ведь был в Нью-Орлеане, когда умер губернатор Гайозо, не так ли?
Не скрывая своего удивления этим вопросом, Морган кивнул.
- И Уилкинсон был там? - спросил Бретт. - Знаешь, в последние годы я слышал массу историй о той ночи, когда умер Гайозо...
Несмотря на дурашливый тон Бретта, Морган был не склонен шутить.
- Ты хочешь знать, не заметил ли я чего-нибудь подозрительного?
Подняв брови, Бретт спросил, иронически улыбаясь:
- С чего это тебе пришла в голову подобная мысль?..
...И Морган поведал все, что помнил, о той давней ночи. Свой рассказ он закончил словами:
- Признаюсь, меня удивило появление Уилкинсона. Я тогда подумал, что тут что-то не чисто, но не видел и не слышал ничего такого, что подтвердило бы мои подозрения. - Вопросительно взглянув на друга, он спросил:
- А что слышал ты?
Бретт прочертил в воздухе рукой.
- Немногое. Пока это лишь мои догадки. Но несколько губернаторских слуг шептались, что Гайозо умер вовсе не от лихорадки. Я точно знаю от испанских офицеров, с которыми мне доводилось общаться в последние годы, что Гайозо был почему-то недоволен Уилкинсоном. Никто не говорил об этом прямо, но если собрать вместе все сведения, то получается, что губернатор умер не своей смертью.
- Вздор! - убежденно возразил Морган. - Неужели ты подозреваешь Уилкинсона в убийстве?
- А почему бы и нет? - спокойно ответил Бретт. - Особенно если учесть, что Гайозо не ладил с Уилкинсоном. Не делай ошибку, недооценивая нашего бравого генерала, Морган. Возможно, он хвастун и выглядит иногда глупцом, но чутье у него как у загнанной в угол гремучей змеи, ты должен помнить об этом.
Морган нахмурился.
- Никто не мог доказать, что Уилкинсон работал на испанцев... Если...
- Если только Гайозо не обнаружил, что Уилкинсон вел двойную игру... подхватил Бретт.
- Черт побери, какое отношение все это имеет к Барру? - задумался Морган.
- Возможно, никакого. Но я слышал историю о карте, которую предположительно нарисовал Филипп Нолан и которая была необходима как повод для вторжения на испанскую территорию.
Зеленые глаза Бретта встретились с глазами Моргана, и он мягко сказал:
- Уилкинсон всегда покровительствовал Нолану, а люли шептались, что Уилкинсон был более, чем в любезных отношениях с испанцами... Но не в привычке нашего генерала было оказывать кому-либо услуги, если он не рассчитывал на ответное расположение. Добавь сюда Аарона Барра, этого падшего властелина, ищущего для себя подходящее королевство, и ты поймешь, что здесь есть простор предположениям, особенно после того, как малыш Барр прибыл в Нью-Орлеан, где интриги столь же обычны, как и восход солнца.
- Ты действительно думаешь, что Уилкинсон уничтожил Гайозо, что карта, составленная Ноланом, находится у него и что они с Барром собираются вторгнуться на испанские земли?.. - спросил Морган, не веря до конца во все это, но допуская подобную возможность.
Бретт поставил рюмку коньяка на стол и резко встал.
- Думаю, что мне пора отправляться спать, но перед отъездом я еще повидаюсь с тобой. Возможно, к этому времени я буду располагать чем-то более существенным, чем догадки. - Ироничная улыбка мелькнула на его лице, и он добавил:
- Надеюсь, к тому времени ты разрешишь все проблемы со своей женой.
Морган уныло кивнул.
. - Я тоже надеюсь, хотя и не слишком в этом уверен, мой друг...
Глава 29
После ухода Бретта Морган в полном одиночестве, лежа на кровати, мечтал о Леони, страстно желая заключить ее в свои объятия. Но понимая, что это пока невозможно, он стал прокручивать в памяти разговор с Бреттом. Убил ли Уилкинсон Гайозо? Использовал ли Барр склонность Уилкинсона к интриге? Не найдя ответа, он отбросил эти мысли, чувствуя, что если кто-то и сможет во всем разобраться, так это Бретт. У него пока достаточно своих забот с Леони!
Под влиянием встречи с Бреттом, Морган уже на следующее утро приобрел пистолет, который можно было легко спрятать под одеждой, и небольшой нож, который легко помещался в голенище сапога. Ему не хотелось вновь испытать чувство беззащитности, которое он ощутил, когда накануне открыл дверь в свою комнату, где его ждал в темноте Бретт. Такое не должно было больше повториться.