Оля, кажется, даже дышать позабыла. Глаза девушки по мере его приближения распахивались сильнее. Как тут их не сравнить с озерами… Громов, твою ж дивизию, ты когда в романтики заделался?
Но он ничего не желал менять.
Петр поймал себя на сумасшедшей, совершенно дикой мысли, что происходящее не просто его заводит. Ему в кайф. Пусть его штормит, злит, где-то сворачивает в узел, но не оставляет равнодушным.
Последние годы всё-таки шли относительно ровно. Даже генерала он получал, как нечто само собой разумеющееся. Знал, что рано или поздно добьется своего, потому что на протяжении многих лет работал в одном направлении.
Оля же…
Что с ней не так? Какого черта он ловит малейшую её эмоцию? Громов, конечно, не привык ломать девочек, но и прогибаться тоже.
Остановился Петр на комфортном для обоих расстоянии. Снова отметил ссадины на лице Оли. Что-то не складывалось в общую картину. Ссадин и синяков он повидал много. И почему некоторые, которые Петр сейчас наблюдал, вызывали у него вопросы.
— Ты хотела звонить в ДПС? Звони, — Громов достал из кармана телефон, разблокировал его и протянул вмиг притихшей Ольге. — Помнишь место, где случилась авария? Сможешь операм дать точные координаты? Или поступишь, как истинная женщина: «Езжайте туда, не знаю куда»? Не хочешь звонить операм? Давай тогда позвони кому-то ещё. Тому, кто приедет сюда — не переживай, адрес госпиталя я сообщу — и порешает вопросы за тебя. Не хочешь обсуждать их ты — пусть это сделает твой мужчина.
Не стоило ему подходить к ней близко.
Оля быстро-быстро заморгала ресницами, и он с удивлением понял, что она пытается скрыть накатившие на глаза слезы.
Неужели перегнул?..
Да он вроде особо и не жестил! Черт побери! Если бы она не пререкалась с ним постоянно, то он говорил бы мягче.
— А что толку звонить? — с дрожью в голосе проговорила Оля, морщась и шумно сглатывая. — Я прекрасно вижу, что происходит. Вы умело запутали следы. Я ещё плохо понимаю, зачем вам это надо. Но уже то, что вы скрылись с места ДТП…
— Я о тебе думал и о твоей дочери, идиотка, — зашипел Петр, мечтая сжать тонкую шею Оли со спины.
Взять в захват. Подчинить. И заставить, наконец, замолчать.
— Если бы вы были трезвы, то ничего не случилось бы!
— Если бы ты не остановилась в неположенном месте — тоже! Ты аварийки включила? Аварийные знаки выставила? — выдохнул и снова уточнил: — Будешь разговаривать?
Громов ещё раз сделал акцент на телефоне. Взгляд девушки метнулся к гаджету. На мгновение в её глазах и на лице отразились недоумение, растерянность, а потом Оля покачала головой.
— Я хочу, чтобы вернули мои вещи. Я позвоню… Но со своего телефона.
— Ок. Без проблем.
Раздражение Громова росло. Какого черта он вообще тут делает? Беседует с блондиночкой? Смотрит на неё!
В конце-то концов!
Скрипя зубами и чувствуя, как кровь закипает и в нем просыпаются вполне обоснованные при данной ситуации древние инстинкты подчинить неугомонную особу женского пола, заткнуть ей рот единственно доступным мужчине способом, Петр сделал несколько шагов в сторону.
От греха подальше.
Атмосфера в палате сгущалась.
По-хорошему, Петру надо уйти. Вернуться или на квартиру, или в штаб. Первое предпочтительнее. Хоть выспится.
— То есть… — неуверенный голос Оли врезался ему в спину. Петр остановился и обернулся. Оля смотрела на него. — Получается, я косвенно причастна к аварии?
Да ну на хер! Неужели в красивой головке что-то сдвинулось, и винтики начали шуршать в правильном направлении?
— Причастны многие, — сухо бросил Громов, но пыл приостановил. — Поэтому я тут. Фуру, что скрылась, уже ищут. Данные переданы.
— Господи, — ненаигранно простонала Оля и здоровой рукой провела по лицу. — Одно к одному… А моя машина? Она ещё там, в поле, да?
Кто бы что ни говорил, но в беспомощности красивой женщины скрыто своё очарование. Даже не очарование, а что-то куда более сильное. Не зря раньше представительницы прекрасного пола были слабыми и беззащитными, возлагали на мужчин заботу о себе. Те же жили и совершали подвиги во благо своих возлюбленных. Ну, и конечно, себе во славу.
Генерала лично такой расклад полностью устраивал. Ему нравилось, когда женщина, если не полностью зависела от него, то в большей степени. И дело не в его диктаторских замашках. От сильных баб — именно баб — он и на работе уставал. Не только красивые девочки служили с ним.
Воевать, спорить, выяснять, у кого яйца круче, хватало с лихвой за пределами спальни. В спальне он хотел видеть покладистую кошечку, готовую ублажать его потребности.