Прикосновение Петра оказалось более интимным и фривольным, чем требовала ситуация. Вика не скрывала своего ироничного удивления.
— Ок, мы подождем тогда на диванчике, — и, придерживая Сашу за головку, направилась в сторону.
Ольга глазам не поверила, когда увидела отходящую в сторону сестру.
За ними наблюдали. Медсестра за стойкой регистрации, другие пациенты и посетители. Оля не могла вырвать локоть.
Когда Громов оказался с ней непозволительно рядом? Так, что она окунулась в терпкий запах парфюма и сигарет. А ещё почувствовала себя рядом с ним мелкой и хрупкой. Такого не было ни разу в жизни. Хрупкой её никак назвать нельзя при любом раскладе.
Но рядом с ним она себя именно такой ощутила. Мужчина возвышался над ней, загораживая других людей. Взгляд Оли уперся в идеально гладкий подбородок. Квадратный. Мощный. Сильный.
Сердце в груди пропустило удар.
Ей никак не удавалось реагировать на Петра спокойно, и это неимоверно злило.
В конце концов, она не шестнадцатилетняя девочка, чтобы заходиться от восторга и трепетать перед взрослым мужчиной.
— Уходишь по-английски, Оля?
Громов сразу перешел к делу.
— Разве? — несмотря на то, что ничего сверхъестественного не происходило и они находились среди людей, интимность происходящего усиливалась.
— Тебе рано покидать госпиталь, — он резко перевел тему.
— Петр Михайлович… Извините, Петр, я помню… Давайте проясним некоторые моменты, — пусть у неё и сбилось дыхание, и от близости военного вело куда-то в сторону, пульс участился, но Оля осталась верна себе, за что мысленно себя и похвалила. — То, что случилось на трассе, разрешилось благополучно. Мы это выяснили. Ни я, ни вы ничего друг другу не должны. Я же правильно вас поняла в последний наш разговор? Поэтому… — Оля облизнула пересохшие губы, запоздало осознав, что тем самым привлекла к ним внимание. Громов мог её жест расценить неправильно, как кокетство. Типа девушка говорит «нет», но всеми фибрами души, точнее, тела, показывает, что её отказ не стоит воспринимать напрямую. Есть пути для отступления.
Паузу Ольга тоже сделала ненамеренно, но, акцентировав, затянула. Надо бы продолжить, но язык прирос к нёбу. Петру её слова не понравились. Она знать не желала, зачем он появился в госпитале именно в то время, когда её отпускали. Зато не могла не заметить, как губы мужчины недовольно поджимаются.
И шрам над губой тоже приметила.
— Поэтому я не могу и не хочу больше находиться в госпитале. Пора домой.
Генеральская пауза вышла куда значительнее. От неё напряжение зазвенело в воздухе.
Оля очень сильно захотела, чтобы их прервали. Чтобы кто-то подошел, позвал Петра, отвлек его от неё.
Ничего подобного не происходило. Медперсонал и пациенты обходили их стороной.
— Будешь жить у сестры? — наконец, задал он вопрос, который никоим образом не касался Петра.
Оля мгновенно вспыхнула.
— А вам какое дело?
— Я озвучил свой интерес. Так… Ладно, будем разбираться не в коридоре. Вика на машине?
— Да…
Облегчения от того, что разговор завершился, Оля никакого не испытала. Да и не завершился он, а, скорее, оборвался. И последнее слово осталось за генералом.
— Верхняя одежда где? Тебе вернули пальто?
— Возьмем в гардеробной.
— Сейчас принесут.
Так просто. Принесут и всё.
Оля не успела возразить, как мужчина развернулся и направился к регистрации, откуда ему навстречу уже выходила медсестра.
Ольга отвернулась и поспешила к Вике. Та же, зараза этакая, ждала её с любопытной улыбочкой на губах.
— Ни слова, — предупредила девушка сестру. — Ни звука не издавай. Вот ничего не говори.
— Как скажешь, дорогая.
Пальто Оле принесли. Как и обувь. Помогли одеться, обуться. Ольга от такой нарочитой заботы в конечном итоге покраснела, как рак. Устраивать разборки прилюдно она никогда не любила. Оля относилась к числу тех женщин, которые предпочитают сначала утихомирить шторм внутри себя, всё взвесить, проанализировать, а потом вступать в дискуссию. Скандалить, выплескивая оскорбления и претензии в горячке, она не любила. Под воздействием обиды, негодования и других негативных эмоций можно наговорить лишнего. Как известно, слово — не воробей.
— А генеральской фавориткой быть неплохо, — съехидничала Вика, открывая перед кузиной дверь. — Ой, и не надо испепелять меня взглядом. И да, я помню, что ты меня настоятельно просила заткнуться. Но, черт, сестренка, это так… приколюшно.
Оле было не до веселья. Петр попросил, точнее сказать, распорядился, чтобы они подождали его на крыльце. Сам же, забрав выписку, ушел, как Оля подозревала, беседовать с Григорием Марковичем.