Громов не щадил Ольгу. Накрыв промежность, вдавил ладони в нежную плоть, а потом рванул трусики, которые всё же были на ней надеты.
Девушка охнула, быстро-быстро заморгала ресницами, после чего закатила глаза, откинув голову назад.
Пальцы Петра прошлись по лону Оли. Вперед, назад. Какая же она, зараза, мягкая. И сочная! Её складки припухли и впустили Петра не сразу. Не нежничая, он сразу ворвался внутрь двумя пальцами. Самого же его выгибало и раздирало от желания.
Полотенце развязалось и упало на пол. Петр раздраженно отшвырнул его ногой в сторону.
— А ну, живо, посмотрела на меня! — рыкнул мужчина.
По телу Оли прошла дрожь. Петр надавил пальцем на клитор, погладил, снова надавил. Послал пальцы вперед, не отрывая пылкого взгляда от шеи девушки. Оля послушалась его приказа, вернула голову в вертикальное положение.
— Вот так-то лучше, — оскалился Громов. — Так на чем мы остановились? На позе, которую ты предпочитаешь?
— Нет, — Оля упрямо мотнула головой, за что получила ещё несколько яростных толчков в себя.
И всё же Петр был осторожным. Не мучил, не терзал её нежные складочки, которые манили своей влагой и доступностью. Он даже вниз не смотрел, опасался, что не сдержится. Вид расхристанной Ольги уже испытывал его на прочность. Она не стеснялась и не таилась. Развела ноги, как он и потребовал, показывая себя. Предлагая, умоляя с ней делать всё, что ему нравится.
Он и делал. Яростно прожигая её взглядом, больше не целуя, не прикасаясь к ней губами, он вдалбливался в её лоно пальцами, то и дело задевая клитор, не обращая внимания на то, что по его спине выступила испарина от напряжения и жажды обладания.
Учитывая, что сам Петр был тоже обнаженным, ему не составило бы труда войти в Ольгу. Та ерзала бедрами, постанывала через покусанные губы, что-то бормотала бессвязное, то подаваясь вперед, то пытаясь ускользнуть от рук Петра. Тогда он зверел и дергал её свободной рукой назад, не церемонясь и оставляя на розовой коже следы.
Свои отметины.
В нем проснулось нечто темное, вышло вперед и открыто заявило о себе. Он жаждал получить конкретно эту женщину. Присвоить её. Пометить. Чтобы любой мужик, оказывавшийся с ней рядом, знал, что её лучше не трогать, даже не смотреть в её сторону, не рассматривать сексуальные формы, не думать, что и как он хотел бы с ней сделать! Чтобы знал, кому она принадлежит.
Громова выворачивало от желания, распирало. Он едва не рычал.
И когда Оля затрепетала, сильнее сжав его пальцы, орошая их сладкой влагой, он замер, прислушиваясь к собственному сердцебиению и рваному дыханию.
Оля осела, прильнув к нему, дрожа и едва слышно всхлипывая.
Петр прижал её к себе, успокаивающе поглаживая по влажной спине. Девочка задрожала сильнее.
— У тебя минута, — глухо проговорил он, прижимаясь губами к её виску. — Ты рыдаешь, а потом рассказываешь, для чего устроила весь этот концерт.
Если бы она знала…
По телу Оли снова и снова пробегала жаркая волна, которая никак не утихала.
Оля испытала фееричный оргазм.
Она кончила лишь от пальцев Петра. Он даже не вошел в неё…
А мог.
Она видела его возбуждение.
Красивый у генерала член… Мощный. Больше среднего размера. И такой… вызывающе притягательный, что ли.
У Оли кружилась голова.
Что она творит… Вот что…
Девушка опасалась, что не выдержит и снова что-то сделает не то.
Совсем не то.
Хватило и её прихода в спальню Петра.
Хорошо, что хотя бы с позором не выгнал.
Но его взгляд… Черт, она думала, Громов её прихлопнет сразу же. Одним движением, чтобы она не мучилась больше.
А поступил куда как интереснее.
Довел её до оргазма. Да такого, что она не помнила, чтобы хотя бы раз настолько сильно и ярко кончала.
Она не понимала… Честно.
Ни себя, ни того, что здесь происходит.
С ней. С ними.
Про них, конечно, говорить рано, да и вряд ли стоит. Но вот с ней…
Оля накручивала себя весь день. Металась из стороны в сторону, из угла в угол. Всё ей было не так и не этак.
Мама воспитывала её с жизненной позицией, что за все даваемые блага надо платить. Что ничего в этой жизни не дается просто так. И если не рассчитаться сразу же, потом могут спросить вдвойне. Зачем Оля зациклилась на этой мысли? Зачем о ней вообще вспомнила?
Оля ходила по дому Петра, прислушивалась к тишине. Сашеньку сразу на себя взяла Валентина Игнатьева. Та тянулась к женщине, вызывая у Оли одновременно чувство облегчения и легкой ревности.