Она в его доме.
Она была в его постели.
И теперь он снова стоит за её спиной, опаляя шею дыханием.
Большой, крупный. Чертовски властный. От его мощной фигуры точно исходили невидимые волны, накрывающие её снова и снова. Она хотела бы не реагировать. Честно. Хотела бы остаться безучастной и спокойной, но не получалось. Никак.
Оля прислушалась к себе. Что-то с ней явно не то происходит…
Петр стоял опасно близко за её спиной. Едва ли не вплотную.
Оля открыла сыр, делая вид, что мужчина, чьи бедра едва ли не соприкасаются с её бедрами, на неё никак не воздействует. Сейчас она не будет его отталкивать. Пусть страсти улягутся. Впереди день, генерал остынет.
Тогда ещё Оля не знала, насколько сильно заблуждается.
— Ты где? Поговорить надо.
Виталик начал без предисловий. Даже без приветствия.
Оля мысленно дала себе подзатыльник. Зачем она снова его разблокировала? Вот, спрашивается, для чего? Потому что какие-то непонятные муки совести начали нашептывать, что отец имеет право видеть дочь? Так, получается?
Не вовремя они активировались, ох, не вовремя.
— Я съехала с квартиры, — устало ответила Оля, зажимая телефон головой и плечом.
Они с Сашей находились на улице. Точнее, во дворе имения. Гуляли, наслаждаясь тишиной и каким-то нереально вкусным весенним воздухом, ярким солнцем и другими прелестями загородной жизни. Оля и позабыла, что бывает так тихо и… хорошо. Ни суеты, ни лишней круговерти. Никто никуда не спешит, не зовет, не делает лишних движений. Только птички заливисто чирикают, перелетая с ветки на ветку.
Оля с дочкой гуляла уже час. Сначала они вышли за территорию дома, прокатились по идеально чистому, явно убираемому асфальту. Потом вернулись во двор, где девушке было спокойнее. Имение запало в душу. Да и как оно может не понравиться?
Настроение у Оли было двоякое. Периодически наступало затишье. Потом, когда вспоминала о прошедшей ночи, взвинчивалось до высот. И так весь день.
Прогулка ей нравилась ровно до того момента, как позвонил Виталя.
— Я не хочу встречаться, — честно призналась Ольга.
— А я хочу, — недружелюбно огрызнулся бывший.
— Зачем? — устало уточнила девушка. Ведь знала, что не стоит разблокировать!
— Затем. Мы не закончили разговор.
— По мне, как раз закончили.
Оля специально ничего не говорила про Сашу. Ни слова. В груди росло недоумение. Неужели Виталя ничего не спросит? Не поинтересуется, как дочь? Как она сама?
— Слышал я, ты с еб*рем вчера укатила, — растягивая слова с проступающей в интонации угрозой, продолжил Виталик.
Оля громко вздохнула, сложив губы дудочкой.
Расставаться всегда тяжело. Редко кому удается разойтись, сохранив приятельские отношения.
— Не ругайся, Виталь. Ты же знаешь, мне неприятно.
— Мне насрать, что тебе приятно, а что нет! Ты, сука, что думала?.. Что я позволю наставить себе рога! Да я тебя…
Оля убрала телефон от уха. Пусть проорется. Слушать его оскорбления она не собиралась. Матюги — тем более.
Значит, он у них белый и пушистый, а она пошла по рукам? Какая интересная мужская логика.
Но его слова что-то задели в груди…
Оля и сама думала, что сильно сглупила, когда пришла «благодарить» Петра. И он ведь изначально её не тронул! Готов был отпустить! Он прекрасно понял, что её толкнуло в его комнату.
Она сама потянулась к нему…
— Ты меня слушаешь?!
— Нет. Потому что ты орешь. И несешь оскорбления. Мне это не надо. Я вешаю трубку и снова заношу тебя в черный список.
— Стой-стой! — затараторил Виталик. — Оль… Я готов закрыть глаза на то, что ты трахнулась с чужим мужиком. Хрен с ним. Измена за измену, баш на баш. Ладно… Сглону я это. Я тебе сейчас задам вопрос, а ты хорошо подумай. Ты вернешься ко мне? Прямо сегодня. Обязательно сегодня, потому что…
— Нет, Виталь, — оборвала его Оля, отметив, как горечь заполнила рот. — Я к тебе не вернусь ни сегодня, ни завтра.
— Так, значит, да… Ок. Я тебя услышал. Ты меня не вырубай, дорогая. Я тебе сейчас там кое-что скину по ватсапу. Изучи, ладненько? Давай, любииимая, целуя я тебя.
Последние слова мужчины были пропитаны ядом. Оля поморщилась, поджав недовольно губы. Она вроде бы и понимала, почему Виталик ведет себя отвратительно. Во время ссор он тоже часто не выбирал выражения и говорил гадости, на которые Оля сильно обижалась. Потом обида сглаживалась, но осадок оставался.