— Ты говорила.
— Да, говорила. И я не уверена, что контрацептивы подействуют. Второе, я не хочу, чтобы они попали через молоко к Саше. Я понимаю риски и, между тем… — она сделала паузу. Петр внимательно слушал девушку, лишь отметив, как отступает тревога и появляется приятное чувство в груди. Девушка рядом, не сбежала от него, матерясь. Наоборот, говорит… То, что ему чертовски приходится по душе. — Ты делаешь заявления, которые меня тоже не оставляют равнодушной. Можешь считать, что я, генерал, беру тебя на понт или бросаю вызов. Трактовки непринципиальны. С сегодняшнего дня я предохраняюсь. Две-три недели секс только с презервативом или прерванный. Тут тоже на твоё усмотрение, мне без разницы. У меня отрицательный резус, и если я забеременею…
Оля не договорила.
Ей и не требовалось.
— Ты родишь, — завершил за неё Петр, вставая напротив, чтобы видеть её разрумянившееся лицо. И показать, что с ним подобные шутки не прокатят. При любом раскладе. — Я противник абортов, Оля.
— Ты так просто об этом говоришь…
— А надо усложнять?
— Но ты же… — она продолжила смотреть на него. — Ты же взрослый мужчина! Занимаясь без презерватива, ты не мог не знать о последствиях!
— Естественно, — нарочито лениво проговорил Петр, наблюдая за бурей эмоций, что отражались на красивом лице девушки с поразительной скоростью.
Громов не знал, что она купила контрацептивы. Это ему не понравилось. Надо найти… Выбрасывать он их не будет, а вот присмотреть — присмотрит.
— Ты слишком спокоен, Громов! — вспыхнула Оля, всё-таки выпустив наружу то, что её тревожило.
— А мне стоило иначе реагировать? — Петр слегка заметно усмехнулся. — Оль, ты правильно заметила, я взрослый мужик и в курсе, как рождаются дети.
Она быстро-быстро замотала головой, отчего её волосы растрепались. Красиво… Нет, она вся красивая. В своей беззащитности, решимости, сомнениях. В том, как пытается соединить воедино несоединимое.
Громов поднял руку и заправил прядь волос за ухо девушки. Хотя через минуту ветер снова взметнет белую прядь в воздух.
— Не знаю, — честно призналась Оля, её голос прозвучал глухо. — То, что происходит между мной и тобой… Выходит за грани моего понимания.
— Почему?
— Потому.
— Оля…
— Петь, я две недели назад ушла от мужа!
— Гражданского.
— Какая разница…
— Тебя это смущает? То, как ты быстро оказалась в моей постели?
— Валентина Игнатьевна сказала, что я первая женщина, которую ты пригласил в имение!
Она сменила тему.
Вышло плоховато.
— Зачем кричать и возмущаться? Говорить на повышенных тонах? — ласково поинтересовался он, подумав, что Валентина Игнатьевна более чем хитра. Знает, где как бы случайно обронить, дать нужную информацию.
— Я не кричу и не возмущаюсь, — быстро отреагировала девушка, хмурясь. Потом расслабила мышцы на лице и уже спокойнее добавила: — Вру. Наглым образом. Я ещё как возмущаюсь. Ты даже моё неординарное предложение воспринял спокойно. Так нечестно.
— А надо было иначе?
Громова топила нежность.
Они говорили о серьезных вещах. О жизненно важных. И он реагировал спокойно. Даже не так. Ему хотелось, чтобы Оля забеременела.
Вот так просто.
Генерал сделал шаг вперед, уничтожая расстояние между ними. Ему было плевать, что вокруг то и дело прохаживались парочки и одиночки. Он, привыкший подмечать то, что происходит вокруг, краем глаза поглядывал на них, контролируя личное пространство, чтобы им никто не помешал.
Его форма, проглядывающая из-под распахнутого пальто, отталкивала любопытных. Предубеждения окружающих в данном случае играли ему на руку.
— Надо, — немного обиженно буркнула Оля, громко вдыхая и позволяя притянуть к себе. Её мягкость сводила его с ума. — Я рассчитывала тебя смутить, что ли. Не знаю. Меня подбешивает, что ты всё знаешь наперед.
Петр прижал Олю плотнее, насколько позволял гипс. Она не сопротивлялась, прильнула к нему.
— Смирись, женщина.
— Громов, ты не прифигел?
Он молчаливо довольно хохотнул.
— Можешь считать, что генерал Громов тебя выбрал.
— Выбрал?
— Угу. И присваивает. Здесь и сейчас.
— Точно прифигел.
— Тебя пугает факт возможной беременности?
Если уж пошла такая пьянка, он тоже хотел кое-что выяснить.
Задав вопрос, Громов насторожился. Знал, что ничем не выдал своё волнение, которое тоже оказалось для него внезапным.