– Лучше сразу пару-тройку, чтобы наверняка, – добавил Нордан спокойно, словно речь шла о покупке продуктов к праздничному ужину. Я нахмурилась, и мужчина потянулся ко мне, погладил мои торчащие из воды колени. – Котёнок, в большинстве своём собратья не стоят твоей жалости. Половина из них уже прожила столько, сколько не всякий долгожитель может себе позволить.
Да и легко сказать – убить ещё одного собрата. Но известен ли способ убийства члена ордена младшим поколениям? И едва ли кто-то из оставшихся захочет умирать добровольно.
– А теперь займёмся делом поприятнее, – Нордан поцеловал меня в кончик носа, улыбнулся безмятежно, заставляя волей-неволей отбросить мысли об убийствах. – Вспомним времена, когда в обязанности добропорядочной жены входило мытьё мужа.
– Что?
Продолжая улыбаться беззаботно, Нордан взял с полочки на стене губку и кусок мыла и подал мне.
– Неправда, – возразила я, смутившись разом, позабыв о тревогах, неизвестном будущем. – Не было таких обычаев.
– Среди аристократии, может, и не принято, а на моей родине совместное купание супругов было в порядке вещей, – объяснил мужчина ласково, терпеливо. – Тем более водопровода не было, котельных тоже, холодную воду носили из колодца и грели по старинке. Непозволительная роскошь тратить кучу времени, сил и дров на две ванны. Ты ведь жила в звериной общине, должна знать, как всё это выглядело.
Знаю. Но мы с Лиссет не принимали одну ванну на двоих!
Всё же я взяла губку и мыло. Я терялась, раздражалась, не то из-за необходимости мыть Нордана, не то из-за собственных движений, неуклюжих, деревянных будто. Вспыхивала, чувствуя себя неумелой, не знающей своих обязанностей служанкой, невинной девушкой, впервые оказавшейся в одной комнате с обнажённым мужчиной. Губка несколько раз выскальзывала из моих непослушных пальцев и, в конце концов, я, не выдержав предвкушающей усмешки и наставительных замечаний, где следует тереть посильнее, а где понежнее, бросила её в Нордана. В ответ – смешок, короткий, злящий ещё больше.
– Сам себя помоешь, не маленький, – огрызнулась я, отворачиваясь. – И не говори, что у тебя со вчерашнего вечера не было возможности принять душ.
– Так то был душ, а не горячая ванна с горячей же женщиной. Следовало ожидать, что молодых леди нынче учат не тому, что надо. Вставай.
Я поднялась неохотно. Нордан намылил губку, встал следом.
– Мне казалось, с годами ты должна была стать менее стеснительной, – губка скользила по моему телу легко, бережно.
Воды, мутной от мыла, в ванне уже чуть больше половины, остальное разлилось лужами по полу вокруг.
– Я не стесняюсь, – глупо стесняться, когда предстаёшь нагой перед мужчиной, с которым была уже не раз, отцом моей дочери. И он не единственный мужчина в моей жизни, сколь бы непристойно, неприлично это ни звучало.
– Стесняешься. И краснеешь так же, как и три года назад, – Нордан опустился передо мной на колени, намыливая мои бёдра, живот, ноги.
И жаркая краска заливает лицо, когда губка касается сокровенного. Тело отзывается уверенно, привычно, словно тянущееся за солнцем растение, и я закусываю губу, неожиданно смутившись собственной, слишком быстрой реакции.
– Повернись, только осторожно.
Поворачиваюсь спиной к мужчине, хватаюсь за облицованную плиткой стену. Перекинув аккуратно мои намокшие наполовину волосы со спины на грудь, Нордан продолжает намыливать меня невозмутимо, не задерживаясь ни на одной части моего тела дольше необходимого. И показная эта обыденность, почти равнодушие заставляют замирать под ласковыми прикосновениями, сильнее закусывать губу в ожидании, что, быть может, в следующую секунду мужчина позволит себе ласку более смелую, более откровенную. Нордан же, закончив с намыливанием, откладывает губку, включает воду. Струи душа ложатся на мои плечи, стекают по коже, смывая белую пену.
– Вот видишь, и ничего сложного.
Действительно, ничего. Но я всё равно злюсь немного – на себя. Сказала, что не стесняюсь, воображая себя женщиной взрослой, жизненным опытом умудрённой, а на самом деле и впрямь краснею и зажимаюсь, будто наивная девица, будто не было ни прошедших лет, ни того, что я называла втайне своим опытом, большим и, несомненно, столь же серьёзным, как умения шестилетней Лолли.
Ополоснув меня и себя, Нордан выбрался из ванны, помог мне. Обтёр меня большим полотенцем, завернул в махровый отрез и, подхватив на руки, вынес из ванной комнаты.
– А как же вода? – запротестовала я.
– Утром разберёмся, – мужчина спокойно пересёк коридор, вошёл в нашу спальню, уложил меня на кровать.