– Тем хуже для него.
– Отчего же? Разумеется, я не претендую на хорошее знание мужчин, но думаю, тот, о ком мы говорим, лучше и приятнее того, с кем вы… живёте.
– О ком вы? – в первую минуту я не поняла, кого наследница имела в виду.
– О правой руке моей матери.
Папа. О нашей родственной связи Валерия знать не может, считает, как и все, что я его любовница.
– Что было в записке? – спросила я несколько резче, чём требовалось.
– Он вас помнит и знает, что вы помните его. Запах не лжёт. Вас обманывают и используют. И вы с ним встретитесь.
– Как? Когда? – я с трудом сдерживалась, чтобы не повысить голос, не схватить стоящую передо мной миниатюрную девушку и не начать трясти, словно яблоню в сбор урожая.
– Об этом не было ни слова, – пожала плечами Валерия.
– Вы уверены? – подозрительно уточнила я.
– Полагаете, я могу обманывать вас?
Я разговаривала с принцессой, наследницей престола непозволительным образом, сочла, будто Валерия может скрывать правду, умалчивать о чём-то. Но что мне ещё делать? Мои близкие врали мне, я не знала, кому теперь верить, кто стоит доверия.
– Послушайте, госпожа Ритт, – девушка почесала левую голову за ухом, – я не знаю, насколько хорошо вы знакомы с Рейнхартом…
– Я знаю его всю свою жизнь… вернее, думала, что знала.
– Рейнхарт с самого моего детства присутствовал в жизни моей, моих родителей и нашей страны. Я всегда боялась его, считала чудовищем, а сейчас боюсь ещё больше. Империя, моя страна, моё наследство разваливается, все папины мечты и чаяния пошли прахом. Мне известно, что Рейнхарт тоже возлагал особые надежды на империю, поэтому сейчас он пытается удержать и нашу страну, и рассыпающийся орден, но более чем очевидно, что даже он не сможет воевать на два фронта, вести две игры. Папин опыт общения с братством подсказывает, что Рейнхарту придётся делать выбор и в случае необходимости его заставят сделать выбор в пользу ордена. И тогда братство откажется от нас, только предварительно Рейнхарт выжмет нас досуха, использует все наши возможности, раз уж реализовать долгоиграющие планы не получится, и выбросит нас, как всегда выбрасывал прочий отработанный материал. Мама видит выгоду в союзе с братством в целом и с Рейнхартом в частности, она сделает если не всё, то многое, чтобы сохранить его – и союз, и свои отношения с Рейнхартом. Однако я вижу лишь, как он тянет нас на дно. Если будет заключён брачный союз с Альсианой, придётся освободить Феоссию – это одно из условий Его величества Энрике Девятнадцатого. Мама – не без наущения Рейнхарта, разумеется, – предлагает поделить территорию Феоссии, часть нам, часть им, почти единая огромная страна, новая великая империя. А я думаю, зачем нам даже половина Феоссии, что мы с ней будем делать? Военные кампании удовольствие дорогое, не для нашей нынешней экономики.
Я смотрела на Валерию, красивую, изящную, с рассыпанными по плечам густыми каштановыми волосами, и видела в зелёных глазах выражение серьёзное, жёсткое, не свойственное молоденьким избалованным девушкам, выросшим в роскоши и изобилии. Чуть поджатые губы знаком неодобрения, заведомым знанием невысказанного ещё ответа на заданный вопрос – то ли копировала мать, то ли повторяла за ней неосознанно.
– Да и с женихами выбор у меня невелик, так что глупо разбрасываться молодыми перспективными принцами, готовыми на мне жениться, – продолжила наследница. – И если я не хочу однажды получить в наследство для себя и моих детей руины и бунтующих подданных, то мне следует избавить себя и свою страну от чудовища, пытающегося нас поработить. И ещё, госпожа Ритт, мне хотелось бы, чтобы вы тоже подумали, нужно ли вам хранить верность этому чудовищу, оставаться с ним, когда вас добивается доблестный странствующий рыцарь, готовый на всё ради вашей улыбки. Доброго дня, госпожа Ритт. Пушок, ко мне, – Валерия кивнула мне на прощание и пошла прочь через лужайку.
Правая голова ткнулась влажным носом в мою безвольно вытянутую вдоль тела руку, лизнула пальцы шершавым языком и пёс, поднявшись, последовал за хозяйкой.
Папа не чудовище! Братство – вот кто настоящее чудовище, многоголовый монстр, уничтожающий всё, до чего способен дотянуться. Отец же не знал истинных целей и методов работы ордена, когда вступал в круг. Он говорил, что был слишком молод, наивен, а когда выяснил правду, то оказалось поздно, ничего уже не изменишь. У папы просто не было иного выбора, кроме как остаться и научиться играть по правилам братства. Он не идеален и в его долгой жизни набралось немало тёмных пятен, но папа всегда старался быть справедливым, не убивал без веской необходимости, а если и случалось, то делал это быстро, не причиняя несчастному ненужных мучений. И я лучшее, что есть у отца, его роза и ради меня, ради моей защиты он сделает всё, как было всегда, всю мою жизнь. Как, во имя Кары, как я могу считать родного отца чудовищем?!