– Ты так и будешь всю ночь лежать в одной позе и смотреть в потолок? – дыхание Нордана касается моего уха, рука под одеялом скользит по талии.
Не могу ни к одному из них повернуться спиной, потому что в таком случае неизбежно окажусь лицом к другому. Могу лишь закусить губу, гадая, что именно ощущают мужчины через мой запах, о чём он им поведает предательски. Рука же опускается на живот, поглаживает, перебирая складки сорочки.
– Вы обещали меня не трогать и не принуждать, – напомнила я, надеясь искренне, что голос не сорвётся.
– Это Дрэйк обещал тебя не трогать, а я таких опрометчивых обещаний не даю. Я обещал не принуждать и не настаивать. Я и не настаиваю, ты вольна отказаться, – и пальцы, рисуя неведомый узор, словно невзначай обвели низ живота.
– Я отказываюсь. Пожалуйста, оставь меня в покое. Я… не хочу… не сегодня, – прошептала я, понимая отчётливо, что Нордану вовсе необязательно настаивать. Что моё тело откликается охотно на его прикосновения, сердце желает быть с обоими и теперь, когда они рядом, лелеющий обиду разум отступает, уходит с пути инстинктов, стремящихся открыть иную грань нашей привязки.
Я хотела. Но соврала, жалко, неубедительно, поддаваясь вновь страху, и мужчины почувствовали глупую мою ложь.
– Норд, сделай одолжение, хотя бы притворись, что спишь, – произнёс Дрэйк тоном подчёркнуто ровным.
– И полночи слушать ваши… шебуршания? – но руку Нордан всё же убрал.
– В отличие от тебя, я привык держать своё слово.
– Если не собираешься участвовать, то тогда лежи молча и не мешай другим.
– Замолчите вы оба! – огрызнулась я вдруг. – Если вы намерены и дальше вести словесные баталии, то просьба сразу перейти в другое место и дать мне нормально поспать перед балом.
Я вытянула руки поверх одеяла, прижав его к себе по бокам, и закрыла глаза, предвкушая мрачно ночь долгую, бессонную.
* * *
Веледа
Надо вернуть кольцо. Кадиим единственный, кто может рассказать мне если не всю правду, то хотя бы часть её, объяснить, почему сейчас происходит то, что происходит.
Попросить папу отдать кольцо я не решилась – слишком уж резок и непреклонен был тон его, когда отец забрал артефакт. Надеждой, что папа спрятал кольцо где-то в наших апартаментах, я тоже не тешилась. Особенность артефакта такова, что любой завладевший кольцом становится потенциальным хозяином заключенного в нём духа и только хозяин может призвать того, кого давным-давно заперли в этой магической тюрьме. Дух не может причинить прямой вред хозяину, не может ослушаться его приказа и не может ответить на призыв другого человека. Когда-то папа связал меня с кольцом, что позволяло мне в случае необходимости разыскать артефакт и ограничивало возможности того, кто осмелится присвоить Кадиима себе, но полноценное изменение древней магии не по силам даже отцу. Я не могла без кольца позвать Кадиима, а он без веления владельца артефакта не мог ни явиться, ни предпринять что-либо самостоятельно. И почему-то лишь теперь, вспоминая всё, что мне известно об артефактах такого рода, я вдруг задумалась о его свойствах, о подчинении духа хозяину. Кадиим со мной с моих тринадцати лет, он всегда рядом, рассудительный, добрый и немного ворчливый. Он заботился обо мне, учил, везде сопровождал меня, зримо и незримо, следил и управлял домами, в которые меня привозил отец. Дух переносил моё скованное сном тело за грань, я видела его смуглое, обрамлённое чёрными волосами лицо, когда засыпала, падая в небытие, и когда пробуждалась, выбираясь медленно из холодных объятий пустоты. Я никогда не приказывала Кадииму, он просто выполнял мои просьбы, предугадывал желания, делал так, чтобы я ни в чём не нуждалась. Я не призывала его, как было положено, да и сам дух не спрашивал, можно ли ему явиться.
Почему?
Потому что папа истинный владелец кольца, а я – подопечная, вверенная заботам духа. Папа отдаёт Кадииму приказы, я же часть этих приказов, объект, требующий особого присмотра. Я носила кольцо, но каким-то образом не становилась хозяйкой духа.