Лунный свет лился на ее лицо, подчеркивая синеву под глазами. Тонкие пальцы вцепились в рукав парня с неожиданной силой.
— Хотела... поговорить... пока ты не исчез, — каждое слово давалось девушке с усилием, но она упрямо улыбалась.
Вдруг в ее глазах мелькнуло что-то, от чего у Эйрона сжалось сердце. Как будто она уже видела его гибель...
— Садись, — он подхватил ее легкое худое тело на руки, и усадил на покосившуюся лавочку.
Лила запрокинула голову к небу. Звезды отражались в ее светлых глазах.
— Ты видел, как сегодня мерцает Альциона? — ее голос звучал странно мелодично. — Она предупреждает о шторме... Но не морском…
Эйрон схватил ее холодные ладони:
— Какие еще предупреждения?
Девушка резко встряхнула головой, и миг прозрения исчез, сменившись привычной детской улыбкой:
— Просто старые сказки! — кашлянула она в кулак. — Но... возьми это…
Из складок платья Лила достала нитку ракушек — ту самую, что плела все лето.
— Чтобы море тебя не тронуло…
Эйрон сглотнул ком в горле. Он знал, что эти ракушки она собирала в те редкие дни, когда могла выйти к берегу. Каждую просверлила сама, хотя руки дрожали от слабости. Плела, даже по ночам, думая что он спит…
Юноша обнял ее, вдыхая запах лекарственных трав и соли.
— Я вернусь. С лекарством…
Лила прижалась к его плечу, и он почувствовал, как по коже медленно скатывается теплая капелька.
***
Серый предрассветный свет пробивался сквозь щели ставней, рассекая темноту комнаты на полосы. Эйрон осторожно прикрыл за собой дверь в спальню Лилы — девушка, наконец, уснула, все еще сжимая пальцами край его плаща.
Он уже взялся за скрипучую ручку входной двери, когда из глубины дома раздался голос:
— Даже не попрощаешься?
Эйрон обернулся. В дверном проеме кухни, окутанный тенями, стоял Роб. Его массивная фигура казалась неестественно ссутулившейся, будто за ночь на плечи легла сотня лет.
— Я... не хотел будить.
Отец молча кивнул, и шагнул вперед. В руках был зажат старый морской нож, в ножнах из тюленьей кожи. Тот самый, что висел над очагом с тех пор, как Роб перестал выходить в море.
— Возьми.
Эйрон протянул ладонь, и тут же почувствовал под пальцами неровные зарубки на рукояти — отметины о каждом спасенном корабле, каждом пережитом шторме.
— Это твой...
— Теперь твой.
Они стояли в тягостном молчании. В воздухе висело все, что мужчины не решались сказать…
Я не хочу терять и тебя
Вернись, сын
Но мужчины их деревни не говорили таких слов...
Роб первым нарушил тишину:
— Когда я был в твоих годах... — его голос звучал хрипло, — ...думал, что море любит храбрых. Оно любит умных.
Он потянулся, поправил складку на плече сына, будто собирал в поход пятнадцатилетнего мальчишку:
— Смотри на облака. Если нижний край станет как рваная рана — буря близко. Не геройствуй.
Эйрон кивнул, сжимая нож. В горле стоял ком.
Отец вдруг обхватил его за затылок, и притянул лбом к своему плечу — так прощались их предки, уходя на войну.
— Мать бы гордилась тобой…
Это было слишком. Эйрон резко выпрямился, смахивая тыльной стороной ладони предательскую влагу с глаз.
— Приготовь к моему возвращению ту самую бутыль с вишневой настойкой!
Роб усмехнулся — кажется, первый раз, за много месяцев:
— Смотри не передумай, мальчишка. Выстояла двадцать лет — не для того, чтобы ты ее пролил.
Дверь захлопнулась.
Эйрон не оглядывался.
На пороге дома он на секунду замер, прислушиваясь к звукам сквозь шум прибоя.
За стеной раздался тихий кашель Лилы, и низкий гортанный всхлип…
***
Утренний туман еще стелился между домами, когда Эйрон вышел на главную улицу деревни. Его шаги по скрипучему песку казались слишком громкими в этой тишине.
И тут он замер.
У причала стояла почти вся деревня.
Рыбаки, ссутулившись, переминались с ноги на ногу, их жены держали узелки с припасами. Никто не смотрел ему в глаза — словно боялись увидеть во взгляде смертный приговор, который он вынес сам себе…
Первой шагнула вперед Мари. Ее обычно громкий голос сейчас звучал прерывисто:
— Вот... — она сунула ему в руки сверток, от которого пахло копченым лососем и свежим хлебом с тмином. — Это... это не портится неделю. Если...
Мари не договорила, и резко отвернулась, смахивая ладонью слезу.
За ее спиной вырос Мик. Его пальцы нервно теребили рубаху — тот самый жест, что был у него с детства.
— Ты... — он внезапно обхватил Эйрона так крепко, что хрустнули ребра. — Ты обязан вернуться. Слышишь?