И словно по заказу, из-под того же стола выскочила знакомая упитанная мышь. Она деловито пронеслась через всю кухню, держа в зубах крошечный кусочек хлебной корочки, и скрылась в щели у плинтуса.
Никки замерла, глядя на кота. Тот лишь лениво приоткрыл один глаз, равнодушно проводил взглядом мышь и, фыркнув, снова уткнулся мордой в хвост. Очевидно, охота на грызунов была занятием для плебеев, а не для аристократа, только что совершившего набег на тунца.
— Понятно, — фыркнула Никки. — Ты не только бандит, но и сноб. Замечательно.
Она посмотрела в распахнутое окно, через которое он, видимо, и проник. На улице уже начинало сереть. Сна не будет.
Глава 7. День гнева и долларовых знаков
Рассвет застал Никки за уборкой кухни. Рыжик, исполнив роль разрушителя, с чистой совестью уснул на самом удобном кресле в гостиной, оставив ей в утешение лишь горсть рыжей шерсти на чёрной одежде и разбитые нервы. Мысли о продаже этого проклятого места, которые раньше были лишь смутной фантазией, теперь оформились в чёткое, соблазнительное решение. «Продам, возьму деньги и смотаюсь отсюда обратно в цивилизацию».
Она уже открывала дверь, собираясь надеть куртку, чтобы отнести «сокровище» соседу и заодно выяснить, где тут находится местный риелтор, как на улице затормозила дорогая иномарка цвета мокрого асфальта. Из неё вышел мужчина в идеально сидящем пальто, с улыбкой, отточенной на сотнях деловых встреч.
— Никки Холлуэй? Элдор Патч, мэр нашего скромного городка, — представился он, протягивая руку. — Разрешите выразить соболезнования. Элоиза была... уникальной женщиной.
— Патч? — переспросила Никки, пропуская мимо уха стандартные соболезнования. — Как город Патчтаун?
Улыбка мэра стала ещё шире, но до глаз так и не добралась.
— Прямой потомок основателя, к вашим услугам. Наша семья всегда старается лично приветствовать новых... владельцев ключевой недвижимости. — Его взгляд скользнул за её спину, к дому, с откровенной, ненасытной оценкой.
— Должно быть, вы гордитесь историей своей семьи, — вежливо, но без интереса сказала Никки, натягивая куртку.
— О, это не просто история, дорогая моя. Это урок, — его голос приобрёл сладковатые, менторские нотки. — Видите ли, мой прапрадед, которого все звали Старый Патч, был золотоискателем. Как и все здесь. Но у него была... странность. Пока другие рыли шахты, он сажал на своём клочке земли тыквы. Считали его дурачком, конечно. Бездельником.
Он сделал театральную паузу, давая истории улечься.
— Но однажды удача отвернулась от долины. Самая богатая шахта «Золотой прииск» обвалилась, похоронив под собой и надежды, и запасы. Наступила зима. Голод. И именно тыквы Старого Патча, эти огромные, неприхотливые плоды, что он выращивал из каких-то своих особых семян, спасли поселение. Они кормили людей всю зиму. Не самый изысканный пир, но он сберёг жизни. С тех пор тыква стала нашим символом. А эта земля... — он многозначительно посмотрел на поля «Большой Тыквы», — ...эта самая земля, где он их выращивал, всегда была особенной. Она для нас — всё равно что икона. Символ выживания.
Никки молчала. История была красивой, но она слышала в ней не ностальгию, а притязание.
— Именно поэтому, — мэр понизил голос, став почти заговорщическим, — «Большая Тыква» слишком важна для Патчтауна, чтобы простаивать или... попадать не в те руки. Вам, горожанке, это бремя ни к чему. А мы найдём ей достойного хозяина, который поймёт её истинную ценность. И вам предложим прекрасную цену. Все останутся в выигрыше.
— Содержать такую... глыбу, — он многозначительно жестом обвёл владение, — хлопотно и бессмысленно. Я представляю интересы инвесторов, которые горят желанием вдохнуть жизнь в эти земли. Они предлагают построить здесь современный рекреационный комплекс. И готовы предложить за этот участок очень, очень достойную сумму.
Он назвал цифру. У Никки перехватило дыхание. Это было в несколько раз больше её самых смелых ожиданий. Этих денег хватило бы на безбедную жизнь в городе, на первоначальный взнос за собственную квартиру, на свободу. В уме она уже видела себя не в этом проклятом доме, а в своей собственной, светлой и чистой квартире, где нет ни пыльных гобеленов, ни призраков прошлого.