— Восемь долларов с четвертью, — весело сообщила Зоя.
Никки потянулась за картой, но в сумочке её не оказалось. С паникой она перебрала все карманы. Ключи, телефон, несколько мелочей... Никакой карты.
— Э-э... — её лицо залилось краской. — Кажется, я забыла кошелёк.
Улыбка Зои не исчезла, но стала натянутой.
— Ничего страшного. Можем оформить в долг, если хотите. Вы же... новая хозяйка «Большой Тыквы»?
Этот вопрос, заданный так прямо, заставил Никки съёжиться. Она уже была не просто незнакомкой, а публичной персоной со своими долгами.
— Да, — коротко кивнула она, чувствуя себя унизительно неловко. — Я... я могу потом привезти.
В этот момент сзади раздался спокойный, бархатный голос:
— Я заплачу за мисс Холлоуэй.
Никки обернулась. За ней стоял Харлоу. Тот самый незнакомец с кладбища.
В свете дня он казался ещё более несоответствующим окружению. Это был мужчина на вид лет тридцати, но в его облике было что-то вневозрастное, выточенное временем, как речной камень. На нём было то самое длинное пальто цвета осенней листвы. Ткань лежала сложными складками, словно первый упавший ковёр листьев, и казалось, стоит дунуть ветру — и с его плеч посыплется настоящий лиственный опад.
Его волосы были коротко острижены и имели тот редкий оттенок блонда, что больше похож на цвет выгоревшей на солнце пшеницы. Но светлый цвет волос не делал его мягче — наоборот, подчеркивал ледяную пронзительность его взгляда и резкость черт: высокие скулы, твёрдый подбородок, тонкий прямой нос. И главное — его глаза. Они были цвета осеннего неба перед дождём — светло-серые, почти прозрачные, и совершенно бездонные. В них не читалось ни любопытства, ни сочувствия, лишь холодная, аналитическая ясность.
Когда Харлоу приблизился к Никки, ее овеяло холодным воздухом с запахом коры дерева после дождя и чем-то еще — горьковатым и терпким, как аромат последних осенних грибов и мха. Этот запах казался густым и древним, унося с собой в глухие леса и пустые поля, где время текло иначе.
Он не улыбался. Он словно был самой сутью осени, воплощённой в человеческом облике — не уютной и яблочной, а холодной, безмолвной и неумолимой.
— Не стоит беспокоиться, — отрезала Никки, но он был уже рядом, протягивая Зое купюру.
— Пожалуйста, — сказал он бариста, не глядя на Никки. — И мой обычный заказ.
Зоя, вдруг ставшая сосредоточенной, быстро забрала деньги и принялась готовить какой-то особый чай, явно привычный для Харлоу.
Никки стояла, чувствуя себя в ловушке. Она была должна кофе и кекс человеку, который вызывал у неё ледяную тревогу.
— Спасибо, — выдавила она. — Я верну вам деньги, как только...
— Не надо, — он перебил её, наконец повернув к ней свой взгляд. — Считайте это... жестом добро пожаловать. Или предупреждением. Смотря как воспримете.
— Предупреждением? — насторожилась Никки.
— Вы сегодня уже общались с Патчем, — констатировал он, не отвечая на вопрос. Его осведомлённость была пугающей. — И повздорили с молодым Грином. Бурное утро.
— Вы много знаете.
— В Патчтауне всё друг о друге знают, — в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Просто некоторые предпочитают не афишировать этого.
Зоя поставила перед Никки стаканчик с кофе и бумажный пакет с кексом, а Харлоу протянула глиняную кружку с дымящимся напитком, пахнущим полынью и мёдом.
— Ваш чай, мистер Харлоу.
Он кивнул, взял кружку и наконец-то посмотрел на Никки прямо.
— Элоиза не собиралась продавать ферму. Она готовила её. Для вас.
Слова повисли в воздухе, и Никки почувствовала, как что-то сжимается у нее в груди. «Готовила?» — мысленно переспросила она. Что это вообще значит — готовить ферму? И главное — для чего? Для нее, чужой внучки, которую Элоиза даже не захотела видеть при жизни?
Она не успела спросить, как Харлоу продолжил: — Просто мой совет — не принимайте поспешных решений. Деньги Патча... они редко приносят удачу тем, кто не является их семьёй. Удачи, мисс Холлоуэй.