Никки перелистнула страницу.
«...для подкормки Стражей лучше использовать отвар из папоротника при восходе...»
«...тени стали активнее. Чувствую их шепот у восточной границы. Усилила защиту, посадила новый ряд Колючек-Часовых...»
«Расчёт времени для осеннего равноденствия. Зажигание стражей на перекрёстках. Если поток ослабнет, нити могут порваться...»
Она листала быстрее, с нарастающим раздражением. Всё это было похоже на бред сумасшедшего. Какие-то схемы, напоминавшие корневые системы, но с подписями «потоки» и «узлы». Зарисовки тех самых символов, что были на стенах. И повсюду — тыквы. Их жизненные циклы, переплетённые с фазами луны и какими-то «энергетическими циклами».
Никки с силой захлопнула тетрадь. Звук хлопка гулко отозвался в тихой столовой.
— Бред, — громко и чётко сказала она пустому дому, отталкивая от себя тетрадь, как отраву. — Полнейший бред сумасшедшей старухи.
Она провела рукой по столешнице, смахнув невидимую пыль. «Бумага на макулатуру, — мысленно поставила вердикт. — Или просто сжечь».
На кухне царил тот же странный порядок. Десятки склянок с травами, пучки сушёных растений, подвешенные к балке. Никки механически открыла холодильник. Там всё ещё лежали продукты от Марты и её собственные, вчерашние бутерброды. Мысль о соседке вызвала короткий укол стыда. «Надо будет как-то... отблагодарить её перед отъездом. Деньгами».
Её взгляд упал на полку с консервацией. Среди банок с мутными огурцами и ягодами одна привлекла её внимание. Она была меньше других, и на крышке, прямо на жести, было процарапано остриём: «Сердцевина. Последний урожай».
Любопытство пересилило брезгливость. Никки взяла банку. Сквозь стекло было видно густое пюре цвета тусклой меди. Она с силой дёрнула крышку. Та поддалась с глухим хлопком.
И на кухню ударил запах.
Это не был запах просто испорченной еды. Это была вонь гниющей плоти, смешанной со сладковатой прелью и кислотой. Запах был настолько плотным и физически ощутимым, что у Никки на мгновение потемнело в глазах и сжалось горло. Её тут же вырвало прямо в раковину.
Отдышавшись, она с отвращением отшвырнула банку. Та с грохотом покатилась по столу, оставляя за собой слизистый оранжево-бурый след, но, к счастью, не разбилась. Ещё несколько минут Никки стояла, опершись о столешницу, сглатывая горькую слюну и глотая чистый воздух.
«Вот и всё наследство, — с горькой истерикой подумала она, смотря на зловонную лужу на столе. — Гниль и токсичные отходы».
Она не стала убирать. Просто оставила банку лежать на боку, как памятник собственному безумию, которое заставило её вообще сюда приехать.
Всё здесь было неправильным. Неудобным. Чужим. И, как оказалось, ядовитым.
Именно это ощущение окончательно утвердило её в решении. Она не принадлежала этому месту.
Без лишних раздумий, Никки направилась к массивной двери в подвал. Ржавый железный засов поддался с оглушительным скрежетом, будто протестуя против вторжения. Она толкнула дверь, и та открылась с долгим, жалобным стоном.
На нее пахнуло запахом столетия — влажной земли, камня, грибка и гниющей тыквы, смешанный с дымом давно потухшего очага. Включив фонарик телефона, она направила луч в чёрную пасть.
Деревянная лестница, почерневшая от времени, уходила вниз, в непроглядную темень. Шаги гулко отдавались в узком пространстве. Спускаясь, она чувствовала, как холодная сырость пробирается сквозь одежду.
Внизу её луч выхватил из мрака царство хаоса и забытья. Полки, заставленные банками с давно испортившимися консервами. Горшки с засохшей землёй. Сломанные инструменты. И в самом дальнем углу, куда, казалось, не ступала нога десятилетия, стоял деревянный сундук, обитый железными полосами.
На его крышке толстым слоем лежала пыль.
Никки подошла, не останавливаясь. Её сердце колотилось от предвкушения. Она провела рукой по пыли, обнажив тёмное, потрескавшееся дерево.
«Ну что, — выдохнула она, впиваясь взглядом в тяжёлый замок. — Покажешь, что ты тут прячешь?»
Она потянула на себя железную скобу. Замок, проржавевший насквозь, не поддался. Без раздумий она огляделась, нашла на полу старый лом и с силой всадила его в щель между крышкой и сундуком. С треском, который прозвучал выстрелом в гробовой тишине, крышка поддалась. Никки, всё ещё полная адреналина, резко откинула её назад. Она замерла, щурясь от поднявшегося облака пыли, и направила луч фонаря внутрь.