Сундук был пуст.
Абсолютно, кристально, насмешливо пуст. На его дне лежал лишь толстый слой пыли, нетронутый десятилетиями.
Не было ни тайных дневников, ни мешков с золотом, ни магических артефактов. Было ничто.
Она с раздражением хлопнула крышкой. Глухой удар эхом разнёсся по подвалу.
И именно в этот момент её взгляд упал на полку рядом. На одну из десятков банок с консервацией. На обычной этикетке, выцветшей от времени, было аккуратно выведено чёрнилами: «Компот яблочный. 1998».
Никки тяжело вздохнула, чувствуя горький привкус обмана на губах.
Она поднялась из подвала и остановилась на пороге спальни бабушки. Комната была такой же, как в первый раз: аскетичной, чистой, почти стерильной. Заправленная кровать, вычищенный камин, на трюмо — гребень и шкатулка. Ничего лишнего.
Никки подошла к трюмо и открыла серебряную шкатулку. Она перебрала содержимое медленно, вдумчиво. Засушенные цветы... камень с дыркой... и несколько старых фотографий. На одной был молодой отец, лет десяти, он сидел на крыльце этого самого дома и не улыбался. Его взгляд был серьёзным и взрослым. Она провела пальцами по фото и аккуратно положила ее в карман джинсов.
В углу комнаты был едва заметный люк с маленькой металлической петлёй. Раньше она его не замечала. Чердак.
После подвала её уже не пугали тёмные, заброшенные углы.
Она встала, притащила тяжёлый стул, взобралась на него и потянула за петлю. Люк с глухим стуком открылся, опустив небольшую складную лестницу.
Никки поднялась.
Воздух наверху был густым, спёртым и сухим, пах пылью столетий, сушёными травами и древесной смолой.
И вот её фонарь вырвал из мрака не хаос, а... порядок.
Это была не кладовка. Это была сокровищница. По стенам стояли дубовые сундуки с коваными застёжками. Аккуратные стопки картонных коробок, подписанные тем же уверенным почерком, что и банки внизу: «Семена 78-го года», «Отчёты о цветении», «Карты снов». На полках лежали инструменты, но они не были похожи на обычные садовые. Серпы с причудливо изогнутыми лезвиями, напоминавшие луну, деревянные грабли, на зубьях которых были вырезаны руны, посох из тёмного дерева с вплетёнными в него засушенными стеблями.
«Не ферма, а чёртова лаборатория алхимика», — прошептала Никки, и её голос потонул в ватной тишине чердака.
Её взгляд упал на высокий объект в углу, накрытый пыльным холстом. Что-то в его очертаниях казалось знакомым, манящим. Собравшись с духом, она ухватилась за грубую ткань и дёрнула.
Полотно соскользнуло с лёгким шуршанием, подняв облако пыли, заставившее её закашляться. Когда пыль осела, она отшатнулась, ударившись спиной о край сундука.
Перед ней стояла не просто «странная конструкция». Это было произведение искусства... или магический прибор.
Большая деревянная рама, искусно вырезанная в виде переплетающихся лоз и листьев, была оплетена настоящими, засохшими стеблями тыквы. Они обвивали её, словно живые, создавая ощущение, что рама всё ещё растёт. Но самое потрясающее было внутри.
Внутри рамы, как в окне в иной мир, висел большой лист пожелтевшего, толстого пергамента. На нём была нарисована карта. Но карта окрестностей Патчтауна, какой её не видел никто и никогда.
Это был не ландшафт холмов и дорог. Это была карта скрытых сил. По лесу вились серебристые реки — «токи», как пульсирующие вены земли. Холмы были испещрены загадочными, светящимися символами, которые Никки видела на гобелене внизу. Заброшенная шахта «Золотой прииск» отмечена не крестиком, а чёрной, пульсирующей воронкой, от которой шли трещины.
И в центре всего... ферма «Большая Тыква».
Но на карте это было не просто здание. Это был огромный, сияющий золотом и алым узел. Переплетение линий, похожее на солнце или на бьющееся сердце. От него, словно лучи, расходились яркие пути, соединяя его с другими точками: с одиноким валуном в поле, со старым дубом на кладбище, с заброшенным колодцем в лесу, с фермой Оливера «Зелёная Лоза» (и его узел был меньше, но тоже светился ровным зелёным светом).