Знания, обрушившиеся на неё, были не просветлением, а ожогом. Слишком много, слишком быстро, слишком чудовищно. Хранители. Врата. Големы. Отец, который не просто уехал, а сбежал от кошмара, в который она теперь погрузилась с головой.
— О, Боже, цветок из кафе! — Никки зажала себе рот рукой.
«Этого не может быть, — лихорадочно твердила она себе, бесцельно метаясь по гостиной. — Я ударилась головой. У меня галлюцинации от усталости. Это массовый гипноз. Они все тут сумасшедшие, и я начинаю сходить с ума вместе с ними».
Она требовала от себя логики, здравого смысла, но её разум, как перегретый процессор, выдавал лишь ошибку. Карта, видения, Харлоу... всё это не укладывалось в картину мира, где главными проблемами были арендная плата и скучная работа.
Раздался оглушительный удар грома, и на этот раз свет погас окончательно. Дом погрузился во тьму, нарушаемую лишь вспышками молний и яростным рёвом бури снаружи. Никки подбежала к окну. По стеклу хлестали такие струи воды, будто океан опрокинулся на крышу. Молния, ослепительно-белая, разорвала тьму, и через секунду оглушительный раскат грома потряс старые стены, заставив задребезжать стёкла. Буря бушевала с такой яростью, что, казалось, само небо пришло в ярость от её мыслей о бегстве.
И в этот момент, заглушая вой ветра, из глубины дома донёсся новый звук — ровный, уверенный, живой. Сначала это было лишь отдалённое урчание, но через мгновение оно переросло в размеренный, мощный гул. Свет лампы под потолком моргнул раз, другой — и загорелся снова, уже стабильно и ярко.
Генератор.
— Я не могу здесь оставаться ни секунды! — прошипела она.
Никки, спотыкаясь, взбежала по лестнице, влетела в свою комнату и с дикой энергией отчаяния начала срывать с вешалок свои вещи. Она запихивала в сумку всё подряд — футболки, джинсы, не складывая, лишь бы наполнить её до краёв, создать физический барьер между собой и этим домом.
И тут её взгляд упал на окно. За стенами воды, в кромешной тьме, мелькнул одинокий огонёк. Не от молнии. Маленький, тёплый, оранжевый. Он горел где-то в глубине тыквенного поля. Как тот огонь, что она видела в видении. Огонь в тыкве-големе.
Это было знаком. Последним предупреждением. Или насмешкой.
Силы окончательно оставили её. Сумка выпала из ослабевших рук, вещи вывалились на пол. Адреналин отступил, сменившись леденящей, всепоглощающей усталостью. Тело, доведённое до предела страхом, яростью и шоком, потребовало своё.
Ладно, — сдалась она, едва двигая языком. — Ладно... Уеду... на рассвете...
Она не дошла до кровати. Она просто рухнула на стул у туалетного столика, положив голову на сложенные руки. Последнее, что она почувствовала, прежде чем тёмные воды сна накрыли её с головой, — это вкус соли на губах от собственных слёз и оглушительный рёв бури за окном, которая отрезала её от всего мира, запирая в самом центре кошмара.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов