— Огромное вам спасибо, — проговорила она, и голос дрогнул. — Это... очень любезно.
— Пустое, детка, — Марта потрепала её по плечу. — Мы все здесь друг за друга. Если что — я в синем доме с зелёной крышей, сразу на выезде с твоей фермы. Не стесняйся.
Церемония была короткой. Пастор, седовласый и мягкий, говорил о Элоизе Холлоуэй как о «столпе общины», «хранительнице самых сладких сортов» и «последней из рода Холлоуэй на ферме "Большая Тыква"». Его слова были тёплыми, но для Никки они повисали в воздухе, не находя отклика в душе. Она смотрела на гроб, заваленный оранжевыми хризантемами и маленькими тыквами, и пыталась вызвать в себе хоть каплю горя. Получалась лишь тягостная неловкость и гулкая пустота.
Именно в тот момент, когда она отвлеклась, её взгляд скользнул за пределы круга собравшихся. В дальнем конце аллеи, почти полностью скрытый тенью старого клена, стоял мужчина. Он не был похож на остальных. Не по годам — он казался ровесником Никки, — а по энергии. Длинное пальто цвета опавшей листвы. Его руки были засунуты в карманы, а поза выражала не скорбь, а скорее... сосредоточенное наблюдение. Его взгляд был таким острым и тяжёлым, что Никки почувствовала его почти физически, как укол. Он смотрел на неё не с любопытством, а с холодным, безразличным анализом. Кто это? И почему его здесь нет?
Он первый отвел взгляд, повернулся и молча, не прощаясь, зашагал прочь, растворившись между старых надгробий.
— Это Харлоу, — тихо сказала Марта, заметив её взгляд. — Он... иногда появляется в городке. Не обращай внимания.
Никки кивнула, но чувство странности не прошло.
В этот момент церемония подошла к концу. Собравшиеся начали медленно расходиться, по одному подходя к открытой могиле, чтобы бросить горсть земли. Несколько человек направились к Никки.
— Держись, детка, — сказала пожилая женщина в вязаной шали, сжимая её руку своими узловатыми пальцами. — Элоиза была... особенной. Сердце у неё было золотое.
— Она очень тебя ждала, — добавил седовласый мужчина, снимая ковбойскую шляпу. — Всегда говорила: «Вернётся моя кровь на землю».
Ждала? Но почему же тогда... Мысли путались. Никки лишь благодарно кивала, чувствуя себя самозванкой, принимающей чужие соболезнования.
И вот, когда основная группа уже отошла, к ней приблизился ещё один человек. Молодой мужчина, лет двадцати с небольшим. В отличие от Харлоу, в нём не было ничего отстранённого или мрачного. На нём была простая, но добротная тёплая рубашка, а в руках он вертел стебель полевого цветка. Его лицо, загорелое и открытое, освещала мягкая, немного грустная улыбка.
— Мисс Холлоуэй? — его голос был тёплым и бархатистым, как осеннее солнце. — Я Оливер Грин. Наша ферма — «Зелёная Лоза» — по соседству с вашей... с «Большой Тыквой».
Оливер. Имя будто бы подходило ему идеально.
— Пожалуйста, зовите меня Никки, — ответила она, и к своему удивлению, почувствовала, как впервые за этот день напряжение в плечах немного ослабло.
— Никки, — повторил он, и его улыбка стала чуть шире. — Приношу свои соболезнования. Элоиза... она была как кремень. Твёрдая, с характером. Но для нас, соседей, — неизменная опора. Если бы не она, наш сад давно бы съела мучнистая роса. Она знала о земле всё.
В его словах не было подобострастия или намёка на тайну. Была простая, искренняя человеческая теплота. И она была так необходима Никки в этом море чужих лиц и недосказанностей.
— Спасибо, — сказала она, и на этот раз это прозвучало по-настоящему. — Я, честно говоря, почти ничего о ней не знаю.
— Я понимаю, — взгляд Оливера стал сочувствующим. — Это должно быть очень странно для вас. Но если что... если вам понадобится помощь с фермой, или просто ориентироваться здесь... — Он немного запнулся, словно боясь показаться навязчивым. — Мы через холм. Просто спуститесь по старой тропе за яблоневым садом. Всегда рады помочь.
— Спасибо, Оливер, — Никки почувствовала, как в её заблокированном страхом и неловкостью сердце появляется маленькая, тёплая трещинка. — Я... я возможно, воспользуюсь этим предложением. Всё это немного ошеломляет.