— Ещё бы, — он мягко кивнул. — Добро пожаловать в Патчтаун, Никки. Надеюсь, несмотря на обстоятельства, он покажется вам гостеприимным.
Он ещё раз улыбнулся ей, кивнул на прощание и пошёл по тропинке, догоняя своих родителей. Никки смотрела ему вслед, и впервые за этот день у неё появилось ощущение, что здесь, в этой странной тыквенной вселенной, может быть найдена не только тайна, но и что-то... хорошее.
Но когда она перевела взгляд назад, к месту, где стоял Харлоу, холодная тревога снова кольнула её сердце. Контраст был слишком разительным. С одной стороны — открытый, солнечный Оливер, предлагающий помощь. С другой — загадочный, тёмный Харлоу, чей взгляд сулил лишь вопросы без ответов.
И ей предстояло разобраться с наследием, которое, как она начинала понимать, было куда сложнее, чем просто поля с тыквами.
Глава 4. Большая тыква
Машина медленно катила по грунтовой дороге, ведущей к ферме «Большая тыква». С каждой секундой городская жизнь Никки казалась всё более далёким и призрачным сном. Воздух, который она вдыхала через приоткрытое окно, был густым и холодным, пахнущим влажной землёй, прелыми листьями и чем-то сладковато-пряным, что она уже начала узнавать, как запах тыквенной ботвы.
И вот, за поворотом, открылась панорама фермы.
Это было одновременно и величественно, и заброшенно. Бескрайние поля, уходящие к лесу на горизонте, были усеяны тыквами. Но в отличие от аккуратных, будто нарисованных полей у Оливера, здесь царил хаос. Тыквы лежали повсюду — гигантские, бородавчатые, приплюснутые, вытянутые, всех оттенков оранжевого, жёлтого и зелёного. Они громоздились друг на друга, прятались в высохшей траве, некоторые уже начинали подгнивать с одного бока, обнажая влажную мякоть. Они были похожи на толпу причудливых существ, замерших в немом ожидании под холодным осенним солнцем.
А над всем этим возвышался Дом.
Тот самый, с фотографии. Двухэтажный, он казался выросшим из земли, как исполинский гриб. Дерево, из которого он был построен, почернело от времени и непогоды, но не выглядело ветхим. Оно выглядело древним и прочным. Острые фронтоны крыши пронзали бледно-голубое небо, а ставни, хоть и закрытые на некоторых окнах, висели криво, отбрасывая глубокие, чёрные тени, словно глазницы черепа. Яркий солнечный свет лишь подчёркивал его мрачность, делая каждую трещину и скол более явными. К дому вела мощёная камнем дорожка, почти полностью скрытая под ковром опавших кленовых листьев.
Никки заглушила двигатель. Тишина, навалившаяся на неё на кладбище, была ничто по сравнению с этой. Здесь она была живой, плотной, звенящей. Лишь ветер шелестел сухой ботвой, словно перешёптываясь с самим собой.
Тяжёлый ключ холодно упирался ей в ладонь. Она подошла к крыльцу. Дверь из тёмного, почти чёрного дуба была массивной, с коваными железными петлями в виде причудливо изогнутых лоз. Замочная скважина смотрела на неё, как тёмный, слепой глаз.
Сердце бешено колотилось. Она вставила ключ. Он вошёл туго, с глухим скрежетом. Поворот потребовал от неё усилия, и с громким, утробным ЩЁЛЧКОМ, который, казалось, отозвался эхом во всём доме, замок поддался.
Никки толкнула дверь. Та отворилась с протяжным, жалобным скрипом, который на мгновение заглушил даже биение её сердца.
Воздух, ударивший в нос, заставил её замереть на пороге. Это был не просто запах пыли и старости. Это был сложный, многослойный букет: пахло воском от свечей, высушенными травами, сладковатым дымом от камина (спасибо, Марта) и... чем-то ещё. Чем-то неуловимо знакомым. Тёмным мёдом, корицей и влажной землёй после дождя. Запах её детства, запах отца.
Она сделала шаг из солнечного света в полумрак.
Прихожая была просторной и высокой. Пыльные лучи солнца, пробиваясь сквозь запылённое витражное стекло на втором этаже, окрашивали летающие частицы пыли в призрачные цвета. Прямо перед ней висела люстра — не стеклянная, а сплетённая из корней и причудливо изогнутых ветвей, в паутине которой застряли засушенные стебли и маленькие, сморщенные декоративные тыквы.
Вдруг скрип повторился. Не спереди, а сзади.
Никки резко обернулась. Дверь медленно, будто сама собой, захлопнулась, отсекая её от внешнего мира. Яркий прямоугольник солнца на полу исчез, сменившись сумраком. Сердце её упало. Замок снова щёлкнул. Заперта. Она с силой толкнула дверь от себя. Ничего. Дверь не шелохнулась, словно вросла в косяк. Паника, холодная и липкая, подступила к горлу. Она была в ловушке в этом странном, тёмном доме, полном засушенных трав и необъяснимых вещей.