Её разбудил шум.
Сначала тихий, отдалённый. Глухой стук, потом шуршание. Никки, не открывая глаз, мысленно махнула рукой. Мышь. Снова та самая важная мышь. Она перевернулась на другой бок, зарывшись лицом в подушку, и попыталась уцепиться за ускользающие остатки сна.
Но шум не утихал. Он становился громче, наглее. Теперь к шуршанию добавился отчётливый, металлический лязг. Кто-то явно и с размахом хозяйничал на кухне.
«Прекрасно, — с горькой иронией подумала она, продираясь сквозь сон. — Я — идеальная героиня дешёвого ужастика. Сейчас пойду проверять источник странного шума и найду свою смерть».
Но делать было нечего. Лежать и слушать, как неведомое существо разносит её новое, пусть и временное, пристанище, она не могла. С тяжёлым вздохом она отбросила одеяло.
В прихожей она остановилась, оглядываясь в поисках оружия. Взгляд упал на старый, дубовый зонт в подставке. Не алебарда, конечно, но лучше, чем ничего. Сжимая зонт в обеих руках, как копьё, она на цыпочках кралась к источнику звука.
Свет из прихожей слабо освещал дверной проём на кухню. Оттуда доносилось яростное шуршание и довольное похрюкивание. Сердце Никки бешено колотилось. Она сделала глубокий вдох, мысленно попрощалась со всем миром, резко впрыгнула в проём и на ощупь ударила ладонью по выключателю.
Яркий свет залил кухню.
На столе, посреди кухонного хаоса, восседал огромный, ярко-рыжий кот. Он был весь взъерошен, один ус задран кверху, придавая его морде наглое, победное выражение. Лапы и морда были измазаны в чём-то тёмно-красном. Пакет с хлебом был разорван, по полу были разбросаны крошки. А на полу, рядом с опрокинутой мусорной корзиной, лежала виновница всего переполоха — пустая банка из-под тунца. Кот, судя по всему, выудил её и вылизал до блеска.
Увидев Никки, он не бросился наутек. Он медленно, вызывающе облизнулся, глядя на неё своими зелёными, наглыми глазами, и коротко мяукнул. Звук был таким дерзким, что в нём слышалось: «Что встала? Убирай за мной, прислуга».
Вся адреналиновая буря внутри Никки схлынула, сменившись дикой, почти истерической яростью. Она опустила зонт.
— Ты? — её голос дрожал от смеси гнева и облегчения. — Ты, рыжее чудовище, из-за которого у меня сердце сейчас выпрыгнет? Я готовилась к призракам, к проклятиям, к демоническим силам в подвале! А ты... Ты!
В этот момент Рыжик, закончив вылизывать лапу, громко и откровенно зевнул, прямо ей в лицо. Из его пасти пахнуло тунцом и полным пренебрежением к её драматизму.
— Да, — с горьким сарказмом заключила Никки. — Ясно. Моя жизнь теперь в опасности от кошачьего дыхания.
Никки тяжко вздохнула и подошла к раковине, чтобы намочить тряпку и начать убирать последствия пиршества. Она ругала себя, городок, бабушку и всю вселенную, но особенно — этого наглого рыжего бандита.
«Всё, хватит, — мысленно заявила она, с яростью оттирая пол. — Первая и последняя ночь. Утром звонок агенту, оценка, продажа. Пусть этот цирк с тыквами и воришками-котами идёт кому-то другому. Мне хватит».
Мысль о продаже фермы, такая твёрдая и решительная, на секунду принесла почти физическое облегчение.
«Хорошая наследница из меня, — едко подумала она, глядя на свою тряпку. — Первая ночь в родовом гнезде, а я уже веду священную войну с котом соседа за банку тунца».
Внезапно она услышала за спиной шорох и тихое поскрёбывание. Она обернулась.
Кот спрыгнул со стола и терся о её ноги, оставляя на чёрных леггинсах рыжую шерсть. Его мурлыканье было громким, как трактор, и полным абсолютного самодовольства.
И тут Никки заметила на его ошейнике бирку. Пластинка в форме кружочка. На ней было выгравировано имя: «Рыжик». И ниже, более мелко: «Если я потерялся, верните Оливеру. Ферма "Зелёная Лоза"».
— Рыжик... — с сокрушением прошептала Никки, глядя, как он мурлычет у её ног. — Значит, ты принадлежишь тому самому Оливеру. И сейчас, в четыре утра, он сладко спит, даже не подозревая, что его питомец — профессиональный диверсант.
— Ладно, — сказала она, наливая себе воды. — Похоже, наше соседское знакомство перейдёт на новый уровень гораздо раньше, чем я планировала.
Рыжик в ответ запрыгнул на кухонный стул, свернулся калачиком и закрыл глаза, как ни в чём не бывало. В его мире всё было именно так, как и должно было быть.