Он подошел и потянулся за игрушкой, вспоминая, когда увидел ее в кроватке впервые. Это было утром, когда он прибежал на крик Жако в одних джинсах, полусонный и взволнованный. Жюльен вспомнил, как прижимал малыша к обнаженному торсу, гордый тем, что смог его успокоить. Тогда он чувствовал, что ребенок ему доверяет, и мечтал защитить его от всего зла этого мира.
Внезапно он услышал тихий голос Элис так отчетливо, будто та стояла рядом.
Он не нужен ей, совсем не нужен… Мне кажется, она не любила даже собственного сына… Она же воплощение зла. разве ты этого не видишь?
Элис тоже почувствовала то самое доверие Жако, верно? Поэтому и решилась увезти его, несмотря на то, что малыш еще не вполне поправился. Гнев в душе сменился чувством, похожим на уважение. Пожалуй, даже восхищение.
Жюльен сильнее сжал в руке кролика. Он неожиданно вернулся в прошлое, в те дни, когда давал сестре игрушку, чтобы успокоить, а она обхватывала ее руками и верила, что так ей будет легче.
Только сейчас Жюльен, который не плакал в пять лет, когда ушел из дома отец, когда отчим бил его изо всех сил, когда умерла мама, оставив детей одних противостоять нападкам жестокого мира, смог позволить себе оплакать так рано ушедшую из жизни сестру.
Даже не стараясь сдержать рыдания, хотя они и разрывали его сердце на части, он опустился в кресло, где еще утром сидела Элис. Он прижал к мокрой от слез щеке коричневого кролика и закрыл глаза. Странно, но боль в сердце не вытеснила из него то хорошее, что в нем всегда было. Успокоившись, Жюльен ощутил спокойствие и умиротворение. Может, это начало новой жизни?
Только сейчас он почувствовал, что сидит на чем-то твердом. Приподнявшись, он нащупал видеоняню. Зачем она нужна, если нет ребенка, за которым надо следить? Жюльен нажал кнопку, чтобы выключить, у него не получилось, он нажал другую, и, неожиданно, на экране появилось изображение. Получается, современные приспособления для детей записывают то, что передают, когда работают? Получается, именно так. Последний раз его включали вчера вечером. Когда Ивонна Лоран, получив шокирующую весть, поднялась в детскую, где находились двое ее внуков. Жюльен смотрел, вернее, слушал, с нарастающим ужасом. Неужели это та же самая женщина, которая несколько минут назад говорила ему, что они вместе смогут обеспечить счастливое будущее Жако?
«Не понимаю, как это произошло. Мы обо всем договорились. Я заплатила достаточную сумму за то, чтобы врачи разобрались с этой нежелательной беременностью».
«Официантку, которая была настолько глупа, что решила окрутить моего сына, родив ему никому не нужного бастарда…»
«Жако мой внук. Мой единственный внук. А вы… никто!»
Как ужасно, должно быть, чувствовала себя тогда Элис. Ему очень хорошо было известно, что слова могут причинить боль не меньшую, чем кулаки, как страшно быть ненужным. Отвергнутым.
Шотландский эльф прилетел в эту страну лишь для того, чтобы найти родных, надеясь, что под Рождество ее желание непременно сбудется. И что узнала? Что отец ее погиб всего несколько дней назад. Она нашла брата, которого могла любить и воспитывать, но ей запретили даже это. А в довершение всего ей заявили, что она «ничто» и может убираться. В его душе опять вспыхнул гнев, но на этот раз он был направлен не на Элис.
Когда приедет эта вздорная старуха, которая, к несчастью, является бабушкой его единственного племянника, он выскажет ей все, что думает по поводу разговора с Элис Макмилан. Ничто? Да у этой девушки было все, чего так не хватало самой Ивонне Лоран. Душевная теплота. Умение любить. Свет в сердце. Элис умела найти в темноте жизни повод для праздника. И еще…
Жюльен перевел дыхание и посмотрел на экран. А это что? Он внимательно вгляделся в экран и нажал кнопки. Оказывается, изображение можно перемотать вперед и назад, и теперь он смотрит на то, что происходило намного позже.
«Я люблю тебя. И твой дядя Жюльен тоже тебя любит. Я знаю, это так. …И… я его люблю. А я бы не смогла влюбиться в человека без сердца. Милый мой, у нас тобой, все будет хорошо, я об этом позабочусь…»
Эмоции били через край, их было так много, что на глазах опять выступили слезы, но на этот раз не от горя. Скорее, это были слезы радости.