Осознав, что конь подо мной идет крайне неровно — в смысле, еще хуже, чем вначале, — я замедлила его. А через сотню метров и вовсе спешилась и шмыгнула в узкий переулок, отпустив одуревшее животное в свободный шаг по улице. Вряд ли надолго, кляча ни к черту, но дареному коню в зубы не смотрят, в этом городе даже вывешенные на окно старые носки воруют, не то что бесхозный скот.
Этот район я знала, но, наученная горьким опытом, поостереглась нырять в самые потайные щели и лазы, придерживаясь узких улочек и проходимых закутков.
Я не видела Ворона, но буквально чувствовала кожей его присутствие, беззвучными шагами сбивающее ритм сердца. Он упорно шел за мной, а я упорно не знала, что сказать, когда мне все же придется остановиться.
В голове все смешалось. В такой ситуации мне следовало ждать от себя вспышки злости, страха, ненависти, радости, на худой конец. Хоть чего-то. Но за первым ошеломлением пришла звенящая пустота, не дающая почувствовать вообще ничего.
Будто в забытьи я полубегом добралась до края города и, ведомая той частью мозга, что отвечала за остатки рациональности, свернула к заброшенным сараям. Ни одни кусты не скроют тебя от случайных глаз лучше самой плохонькой стены, ни один дом не даст столько же путей к отступлению, сколько дырявый со всех сторон хлев.
Застыв посреди пропахшего сыростью и плесенью сарая, я чувствовала себя так, будто передо мной разверзлась пропасть, в которую мне вот-вот придется прыгнуть.
Я и прыгнула, прикрыв глаза и тихо позвав:
— Ильян.
Вот и все. До этой секунды можно было открещиваться от очевидного, но произнесенное вслух имя будто разбило вдребезги хрупкий шар спокойствия, которым я себя окружила.
Он вынырнул из полумрака и подошел, не отрывая взгляда от моего лица. Морок стек с него, меняя уже привычное лицо Ворона на искаженную копию того Ильяна, которого я помнила. В целом он не так уж сильно изменился, наверное, разве что кожа стала грубее и скулы заострились. И, конечно, седина состарила юное лицо. А в остальном… демоны в глазах остались те же самые. Как, как я могла не узнать их раньше?! Только потому, что не ждала? Или не хотела? Почему?!
— Здравствуй, Нин-джэ.
«Здравствуй, ночь. Темная, бездонная и жаждущая. Моя ночь».
Глава 32
Ян
Я ждал удара, она молчала. Кажется, весь запал ее ушел на то, чтобы просто произнести мое имя.
Удивительно неприятное, надо сказать, чувство.
Что делать с ее гневом, я примерно представлял. Для начала его нужно пережить, зато потом все по накатанной.
А вот к необходимости начинать этот разговор первым меня жизнь не готовила. Как вообще заговорить, когда она застыла посреди прогнившего амбара, примерзла ледяной статуей и даже смотрит в стену мимо меня, будто надеясь, что я развоплощусь, как положено дурному видению.
— Нин…
Все же ударила. Так же безмолвно взмахнула рукой, и мощный поток энергии отбросил меня на пару шагов назад.
Ладно, не так плохо, захотела бы — по стене размазала бы. Ну или, с учетом качества стен, пробила бы моей башкой одну из них.
Гадство.
Как же я не люблю, когда такие вещи происходят незапланированно. Вот если бы я выбрал нужный момент, подготовил ее, поймал на один из многочисленных крючков, чтобы точно знать, какие эмоции из нее польются и как их глушить…
— Нин…
Новый поток с ног все же сшиб.
— Не смей. — Она не кричала, но зябкая изморозь все же заструилась по хребту от воспоминаний о том, во что обычно выливается такая ледяная ярость. — Только попробуй открыть рот, и, клянусь, я оторву тебе твой лживый язык. Как? Как после всего тебе хватило наглости таскаться за мной и брехать, глядя в глаза?
— Ты же знаешь, с совестью у меня туго. — Не то чтобы я не воспринял всерьез угрозу отрывания языка, но счел, что на прямые вопросы отвечать все же можно.
Она замахнулась, но в третий раз не ударила. Рука, до этого воинственно вздернутая, безвольной плетью опала вдоль тела. Вот что, оказывается, значит выражение «от бессилия руки опускаются».
— Уходи. Просто уходи. Мне нечего тебе сказать, а очередную твою ложь я слушать просто не в состоянии.
— Ушел бы. — Я медленно поднялся и сделал робкий шаг в ее сторону, стараясь, чтобы с бескровного лица ни на долю секунды не спадало выражение предельной искренности. — Клянусь: исчез бы по первому твоему слову, если бы знал, что это не погубит тебя.
— Мне не нужна твоя помощь. — Ли Нин всегда считала себя проницательной, но почему-то раз за разом велась на мои честные глаза. Вот и сейчас, вроде ледяная статуя и не думает оттаивать, а голос неуловимо дрогнул.