— Например, она отмечала передвижения отрядов орденских бойцов при поимке разного рода некромантов и темных колдунов. — Рой-гэ неодобрительно поморщился на мои попытки прожевать слова вместе с лепешкой, но никак отсутствие манер не прокомментировал. — Дело в том, что силы ордена в отмеченных ею случаях направлялись в тот или иной район до того, как там появлялись признаки злой магии, которую они должны были пресечь. То же касается отдельных аномалий, последствий губительных чар. Будто орден не предотвращал все эти происшествия, а провоцировал их. Твоя старушка пишет, что все эти инциденты — дело их собственных рук, но, конечно, столь громкое заявление требует проверки. Я готов поверить в некоторые не предаваемые огласке эксперименты с аномалиями, но темная магия? Сомнительно. Кроме того, она переписала отчеты о книгах, которые орден запрашивал и вывозил из других, в том числе частных, библиотек. Но тут уже даже с натяжкой не выглядит подозрительно. Совершенно закономерно, что они стремятся изъять книги, содержащие в себе недоброе знание, чтобы ограничить доступ к нему.
— Однако к нам эти книги не поступали. — Внезапно нахмурившись, Дождь отставил только что взятый кубок и ткнул пальцем в список. — Совершенно точно. Я мог бы забыть название, но нам точно не привозили партии по дюжине фолиантов. А ведь у нас есть секретный отдел, где собираются опасные и вредные книги, доступ к которым закрыт даже для работников и членов ордена.
— То есть ты хочешь сказать, что эти книги не попали в специализированное хранилище, а остались в руках магов ордена? — Я не смогла скрыть легкого торжества в голосе. Надо же, как удачно!
Камень лишь покачал головой.
Глава 40
Ян
Я слонялся по саду, не в силах решить, чувствовать ли себя заброшенной игрушкой или радоваться, что от меня никому ничего не надо.
В свете нагрянувшего с утра пораньше мокрого дружка Нин-джэ я счел достижением уже то, что дожил до обеда. Это, очевидно, было как-то связано с тем, что на глаза ему я старался не попадаться.
Впрочем, усилий тратить на скрытность и не приходилось.
Завтрак мне принесли в комнату вместе с указаниями по возможности ее не покидать. Что, конечно же, стало поводом заставить себя выползти из долгожданного тепла в холодный жестокий мир. Хрена с два я буду сидеть в клеточке на жердочке, как ручной попугайчик.
С каждым часом желание узнать, что у них там происходит, свербело все сильнее. Но до определенного момента неохота встречаться с прелестями водной магии пересиливала. Да и песок вчера оказался удивительно невкусным.
По идее, стоило попробовать выцепить Нин-джэ и расспросить. Но, как ни смешно, ее нежелания со мной говорить я опасался в разы сильнее, чем хорошей зуботычины от кого-то из ее друзей. Им я смогу дать какой-никакой сдачи, а вот что делать с ее немилостью...
Руки озябли, продолжать дальше принципиальное высиживание смысла из пребывания вне дома казалось глупым. Тем более что за весь день никто не поинтересовался мной, кроме приставленного слуги, вынырнувшего из кустов с благой вестью о поданном обеде. В комнату поданном, разумеется.
К моему приходу еда безвозвратно остыла, а настроение упало ниже плинтуса. Дело даже было не в том, что я понятия не имел, в какой момент Дождь или Камень решат разлучить мою голову с туловищем, к этой их попытке я по крайней мере был готов. Давило другое.
Последние недели Нин-джэ держалась холодно, но нас было только двое. И я нужен был ей, как бы она ни отрицала, как бы ни старалась доказать обратное. Просто потому, что я был единственным существом, которое готово было встать на ее сторону в огромном враждебном мире. В любом случае. Даже если она перережет этот самый мир до последней мыши и съест на завтрак.
Теперь у нее вновь были ее поганые дружки. Те самые, что швырнули ее в пасть ордену, не помедлив ни секунды. И именно им она доверяла, на них полагалась. Им была рада.
Я успел доесть, когда дверь бесшумно отворилась. Я точно помню, что запирал ее на засов, но тот даже не щелкнул, открываясь, как не скрипнули и петли.
Дождь стоял в дверях, чуть прищурившись и скрестив руки на груди.
— И-Нин сказала, что ты здесь.
— Пришел убить меня? — Я плеснул себе немного алого вина и, откинувшись в кресле, отсалютовал гостю бокалом. — Или рассказать, что непременно это сделаешь, как только я оступлюсь? Становись в очередь, ромашка.
Безумно бесило это ласково-фамильярное «И-Нин». Словно она все еще их сердце, их младшая, словно она ИХ.
— Если ты оступишься, я оставлю И-Нин удовольствие и право тебя убить. — Дождь прикрыл за собой дверь и улыбнулся так приторно, что меня затошнило. — Она заслужила это маленькое удовольствие за то, что ей пришлось пережить. И тем более за то, что пережить ей не удалось. Тебе же я пришел сказать спасибо. Думаешь ты отвратительно медленно, факты соотносишь еще хуже. Но, хромая и спотыкаясь о собственные ноги, ты все же добрел и сделал все, что от тебя требовалось. Даже немножко больше.