— И ты решил мне помочь идиотской потасовкой, чтобы вместо дела все мы бегали по кругу и разгребали очередное твое дерьмо? — Я тряхнула его за грудки, но он даже не поморщился, лишь иронично вздернул бровь.
— А какая разница, если оставшееся тебе время ты все равно тратишь на то, чтобы прыгать на задних лапках перед человеком, который проткнул тебя копьем и не то чтобы сильно об этом пожалел?
— Что?
— Ты неделю потратила, Нин-джэ, неделю! — Он подался вперед, так, что горячее дыхание обожгло щеку. — Просто чтобы как дрессированная собачка побежать к человеку, который и в грош тебя не ставит. Признай уже, что сдалась. Что не хочешь жить и решать проблемы. И закончим на этом. А лучше не мучай себя и окружающих, иди и сбросься с какой-нибудь скалы. Я сброшусь следом, и всем станет легче!
И это он тоже говорил серьезно.
Не зная, ржать или взвыть от таких выводов, я разжала пальцы, отпуская его рубашку.
— Какой же ты все-таки идиот. Просто исключительный. А я-то думала, это у меня хромают причинно-следственные связи. — Я все же рассмеялась, но быстро взяла себя в руки. — Очнись ты уже, дурья твоя башка! Юндин написал мне записку о том, что ему нужна помощь и я могу вернуть должок. Вернуть должок, понимаешь? Я пошла туда не потому, что хотела провести последние дни жизни в его компании, а как раз потому, что не хочу делать эти дни последними. Кто же знал, что я ошиблась с переводом? Все, что я делаю, я делаю для того, чтобы выжить.
Судя по выражению лица, Ян проникся. Вряд ли он считал себя сейчас таким же идиотом, каким его считала я, но, надеюсь, был к этому близок.
— Ясно, — наконец выдавил он.
— Это хорошо, что ясно. — Я сделала несколько глубоких вдохов. И, на этот раз нормально прицелившись, залепила еще одну пощечину. — И в следующий раз, когда захочешь снова порушить все в бездну из-за очередной своей истерики, включи, пожалуйста, голову! Тебе уже достаточно лет, чтобы перестать наконец вести себя как ребенок, ломающий чужие игрушки за то, что кто-то отказался с ним играть. Я верю тебе, Ян, слышишь? Теперь — верю. Верю, что ты хочешь меня спасти. Верю, что хочешь все исправить. Но почему же ты раз за разом пытаешься сделать все, чтобы убить эту веру, а? Почему не можешь просто не делать глупостей ради глупостей?
— Говорит человек, доверяющий свою жизнь тем, из-за кого она уже один раз оборвалась, — буркнул Ян, пялясь куда-то в стену и потирая алое пятно на бледной щеке. О том, что сам входит в число этих людей, он тактично умолчал, хотя мысль повисла в воздухе.
— Все изменилось. — Я взяла себя в руки и, поймав его за подбородок, развернула к себе. — Ян, у нас действительно мало времени. Мне нужна их помощь. Мне нужна твоя помощь. Я устала, что все вокруг ненавидят друг друга. За стенами этого дома у меня и так хватает врагов. Может быть, хватит уже плодить вражду внутри? Ты сегодня просто так попытался убить небезразличного мне человека. И дал моим друзьям повод убить тебя. Это не должно повториться. Я не готова терять их. И я не готова…
Я умолкла, но он все понял.
Впервые лицо его стало по-настоящему умоляющим.
— Скажи это, Нин. Пожалуйста. — Он поймал запястье руки, удерживающей его подбородок. Но не пытаясь отстраниться, а так, как утопающий хватается за соломинку. — Скажи это вслух.
— Я не готова терять тебя.
Глава 52
Риду Рой, князь Ла Риду
Юндин ворчал и глядел волком, но согласился отлежаться хотя бы день. Он и раньше не любил подолгу зализывать раны, а теперь и вовсе, кажется, питал непримиримую неприязнь к здравому смыслу.
Какая-то часть меня рвалась найти И-Нин и убедиться, что у нее все в порядке, но логика подсказывала, что наше там присутствие лучше не сделает. Она, а не мы смогла унять своего ненормального. И уж точно ей, а не нам с ним дальше разбираться.
Да и где-то в полости дома слонялся как в воду опущенный Рин-ди. С ним не то чтобы не хотелось сталкиваться. Скорее уж, я рассчитывал оттянуть этот момент до той минуты, когда буду точно знать, что ему сказать о своей решимости и способности пытать людей.
Нет, жалеть мне было не о чем. Хоть у нас с ним всегда расходились представления о допустимом уровне насилия, он вряд ли стал бы осуждать меня. Тем более зная, насколько жестокость отвратительна мне самому.
И все же произошедшее нужно было рано или поздно обсудить. Просто подобрав нужные слова.
— А ты у нас, оказывается, в гневе страшен, князь. — Юндин вырвал меня из потока мыслей и осклабился. — Нет, я, конечно, знал, просто раньше не наблюдал.