Лейла молча поставила поднос на низкий столик и склонилась.
— Ты не та, кто обычно приносит мне шербет, — раздался его голос. Низкий, спокойный, с лёгкой усталостью.
— Нет, повелитель. Сегодня — я.
Он повернулся. Их взгляды встретились.
— Ты — та, что смотрела на меня тогда… в саду?
Она молчала. Он подошёл ближе, медленно. Глаза Падишаха задержались на её лице, но взгляд был не мужским, а изучающим. Как будто он пытался понять, что в ней есть такого… что нарушает его покой.
— Ты умеешь молчать, — тихо сказал он. — Это редкий дар.
Он взял чашу. Отпил. Закрыл глаза на миг, наслаждаясь вкусом.
— И ещё ты умеешь действовать, несмотря на страх.
Он взглянул на неё вновь, чуть мягче.
— Запомни это, Лейла. Здесь всё можно потерять. Но смелость остаётся с тобой до конца.
Она поклонилась и уже хотела уйти, когда он вдруг добавил:
— Завтра я прикажу, чтобы ты снова принесла мне шербет.
Уходя, Лейла чувствовала: он не просто запомнил её. Он отметил её.
Но было ли это началом — или ловушкой?
Капля Лжи
На рассвете Лейла уже была на ногах. Она расчёсывала волосы Шахинур-султан, вглядываясь в отражение женщины в бронзовом зеркале. Та была молчалива, как всегда, лишь изредка указывала жестом, что делать. Воздух в покоях был напоён тишиной и запахом ладана.
Вдруг за занавесью послышались шаги. Голос служанки объявил:
— Бахар-хатун просит аудиенции, повелительница.
— Впусти, — тихо произнесла Шахинур.
Лейла отступила в сторону, сложив руки. В комнату вошла Бахар — изящная, в утреннем наряде из лазури, с лицом, на котором сияла искусно натянутая вежливость.
— Доброе утро, о сияющая мать империи, — пропела она, кланяясь низко. — Я пришла выразить почтение и… с сожалением поделиться наблюдением.
Шахинур не ответила. Только подняла глаза на Бахар и указала ей рукой: говори.
— Вчера вечером, — начала та, — я случайно оказалась в коридоре, где служанка несла шербет вашему сыну. Всё было хорошо, пока… она, — тут взгляд упал на Лейлу, — не споткнулась и не разлила его. Я подумала: ну, бывает. Но потом увидела, как она крадётся на кухню, не имея на то приказа. Возможно, она хотела скрыть ошибку, но... это ведь неуважение к вашему слову, не так ли?
Лейла смотрела на неё спокойно. Молча.
Шахинур повернулась к Лейле:
— Это правда?
— Нет, повелительница, — мягко, не дрогнув, ответила Лейла. — Я не споткнулась. И не кралась. Я исполнила ваш приказ, несмотря ни на что. Я не называла имён. Я не оправдывалась. Я лишь принесла то, что вы велели, Падишаху. И вернулась молча.
Бахар усмехнулась:
— Конечно… скромная, но какая гордая. Очень удобно не называть имён.
Шахинур встала со своего ложа. Подошла к столику, где стояли лепестки для благовоний, и аккуратно выбрала одну розу. Повернулась.
— Бахар, — произнесла она холодно, — ты уже не впервые заходишь ко мне с жалобами, касающимися этой девушки. Неужели она тебе так интересна?
— Я лишь…
— Довольно.
Шахинур бросила розу на угли. В воздухе зашипел аромат.
— Ты говоришь, что случайно оказалась там. Но мои коридоры не для прогулок. Запомни это.
Бахар сжала губы, опустив глаза.
— Лейла, — продолжила султанша, — ты не оправдывалась. Это мудро. И опасно. Не все в этом дворце умеют быть тихими, но стойкими. В следующий раз будь осторожнее — не только с чашами, но и с людьми.
— Да, повелительница.
Шахинур взглянула на Бахар в последний раз.
— Можешь идти.
Когда Бахар вышла, Лейла наконец позволила себе выдохнуть. Но Шахинур уже смотрела на неё иначе. С интересом. Не тёплым, но внимательным. Как на фигуру на шахматной доске, которая сделала первый ход без разрешения.
Золотой путь
На следующий вечер в покоях Шахинур-султан стояла тишина, как перед бурей. Лейла ждала. Её одели в лёгкий кафтан цвета пепельной розы, волосы аккуратно заплели в тугую косу, оставив тонкую прядь у виска. Слуги не смотрели ей в глаза — и это пугало больше, чем угрозы.
— Ты знаешь, куда тебя ведут? — спросила Шахинур, не поднимая взгляда с чаши с гранатовыми зёрнами.
— В покои Падишаха, — тихо ответила Лейла.
— Верно. Сегодня ты пойдёшь туда… не как служанка. А как женщина.
Она встала, подошла к Лейле и посмотрела на неё в упор.
— Не радуйся. Это не награда. Это — испытание. Возможно, ты для него забава на одну ночь. А возможно… ты станешь тем, что изменит этот трон. Покажешь слабость — тебя сожрут. Покажешь гордость — тебя раздавят. И только если ты найдёшь грань между ними — ты выживешь.