— Я сражаюсь с монстрами, магистр, — произнес я, и мой голос прозвучал тише, чем я ожидал, но в нем звенела сталь. — А не охочусь на девушек. Пусть даже и на ведьм. Это работа для инквизиторов, для палачей. Не для моих солдат. Не для меня.
Я ожидал чего угодно: гнева, разочарования, ледяного приказа. Но Тибериус лишь тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько вселенской скорби, что на секунду я почти ему поверил.
— Сын мой, — он подошел и снова положил свою сухую руку мне на плечо. На этот раз я непроизвольно напрягся. — Ты думаешь, мне это решение далось легко? Думаешь, я сплю по ночам, зная, какую цену мы должны заплатить? Я стар, Дрейк. Я видел, как этот мир медленно умирает. Я видел города, превращенные в пепел. Я хоронил учеников, друзей, целые поколения воинов. И я спрашиваю тебя: сколько еще мы должны потерять?
Он заглянул мне в глаза, и его взгляд был острым, как игла.
— Ты говоришь о чести. Это благородно. Но что такое честь одного человека по сравнению со страданием миллионов? Что такое жизнь одной ведьмы — представительницы рода, чья бесконтрольная магия во многом и стала причиной многих наших бед, — по сравнению с будущим наших детей?
Каждое его слово было выверено. Каждая фраза била точно в цель. Он не приказывал. Он взывал к моей совести, к моему чувству долга, к моей собственной боли.
— Вспомни свою семью, Дрейк.
Низкий удар. И он это знал.
При этих словах лед в моей крови словно шевельнулся. Я почувствовал фантомный холод, эхо того самого дня. Я снова увидел их лица, рассыпающиеся в прах. Увидел смех сестры, застывший на ее губах.
— Не смейте, — прорычал я, отступая на шаг и стряхивая его руку.
— Я смею! — его голос впервые обрел силу. — Я смею, потому что это касается не только тебя! Это касается каждого, кто потерял кого-то из-за этой проклятой Хвори! У нас есть шанс. Один-единственный шанс покончить с этим кошмаром. Подарить этому миру рассвет. И ты говоришь мне о своей чести? Твоя честь — это защищать людей! Любой ценой!
Он стоял передо мной, и его глаза горели холодным, фанатичным огнем. И в этот момент я понял, что он искренне верит в свою правоту. Он не был злодеем в своих глазах. Он был спасителем, готовым на все ради своей цели. И это делало его еще опаснее.
Одна моя часть, та, что все еще помнила тепло солнца и смех сестры, хотела послать его к дьяволу. Развернуться и уйти. Сложить с себя полномочия, уехать в какую-нибудь глушь и ждать, пока этот мир окончательно не сгниет.
Но другая часть… холодная, прагматичная часть, закаленная в сотнях битв, та, что каждый день смотрела в лица своих солдат и видела в их глазах надежду… она шептала, что старик прав.
Что такое моя душа по сравнению с будущим? Что такое жизнь одной девушки, которую я никогда не видел, по сравнению с жизнью Гарруса, Малахия, сотен моих парней и тысяч невинных людей, которых я поклялся защищать?
Выбор был очевиден. И от этого было еще более мерзко. Словно я должен был выбрать, отрубить себе правую руку или левую. В любом случае, я останусь калекой.
Я опустил голову, глядя на идеальный, зеркальный пол. В нем отражалось мое искаженное, уставшее лицо. Лицо человека, который проиграл битву, даже не начав ее.
— Я… сделаю это, — слова дались мне с трудом. Они царапали горло, как битое стекло.
На лице Тибериуса не отразилось и тени триумфа. Он лишь медленно кивнул, словно принимая мою жертву.
— Я знал, что могу на тебя рассчитывать, сын мой. История запомнит тебя как спасителя.
«История запомнит меня как палача», — подумал я, но вслух ничего не сказал. Сил спорить больше не было.
— Мне нужен мой отряд, — сказал я уже чисто механически, переходя к деталям. — Полная автономия. Никакого вмешательства со стороны Инквизиции.
— Разумеется, — легко согласился Тибериус. — Ты получишь все, что тебе нужно.
Он подошел к одной из кристаллических ячеек в стене и приложил к ней ладонь. Ячейка бесшумно открылась. Внутри, на подушечке из черного бархата, лежали они.
Браслеты Подчинения.
Это были не грубые кандалы, которые используют для преступников. Это были два гладких, идеально подогнанных обруча из черного, как полночь, металла, который, казалось, поглощал свет. На их поверхности не было ни единой руны, ни единого украшения. Просто идеальная, зловещая чернота.
— Возьми, — сказал Тибериус. — Это поможет тебе в твоей миссии. Они соединят ее с тобой, подавят ее магию и обеспечат полное повиновение. Пока они на вас, она не сможет тебе навредить. И не сможет сбежать.
Я протянул руку и взял их.
Металл был ледяным. Но холод от них был иным, чем холод моей Хвори. Тот был живым, агрессивным, кусачим. Этот холод был мертвым. Высасывающим. Словно я держал в руках два кусочка самой пустоты. Я невольно вздрогнул и едва не выронил их.