И в этот момент мир не просто взорвался.
Он вывернулся наизнанку.
Глава 5: Вторжение
Илия
Мир взорвался.
Нет. Не так. Взрыв — это огонь, шум, разрушение. А это было… вторжение. Тихое, холодное и абсолютное.
В тот момент, когда черный металл сомкнулся на моем запястье, а потом на его, мою душу словно пронзили тысячей ледяных игл. Это была не физическая боль. Это было нечто худшее. Словно в мой внутренний мир, в мой тихий, зеленый сад, где я знала каждую травинку, ворвался ледяной северный ветер, срывая листья, ломая ветви и вымораживая саму землю.
Я почувствовала его.
Не мужчину, который держал меня. Не солдата Ордена. Я почувствовала его суть. Его магию.
Она была холодной, как зимняя ночь. Острой, как осколок обсидиана. Дисциплинированной, как марширующая армия. В ней не было ни капли хаоса, ни капли жизни. Только структура, порядок и безжалостная, всепоглощающая пустота. Это была антитеза всему, чем была я. Он был Пеплом, я — Жизнью.
А потом я почувствовала его боль.
Она была под слоями его железного контроля, под броней его магии, но для меня она была очевидна, как рана на теле. Это был не просто шрам. Это была… гниль. Глубоко внутри него, в самой его сердцевине, гнездилась тьма. Ледяная, колючая зараза, которая медленно, методично пожирала его изнутри. Я не знала, что это, но моя магия знала.
Серая Хворь.
Я вскрикнула, но звук застрял в горле. Как? Как он мог быть жив? Все, кого касалась Хворь, умирали. Быстро. Мучительно. Они превращались в пепел. Но он… он носил ее в себе. Он жил с ней.
Моя магия, моя суть, отреагировала раньше, чем я успела подумать. Для нее эта зараза была «неправильностью». Искажением. Болезнью, которую нужно было исцелить. Инстинктивно, без моего приказа, моя сила хлынула по невидимому каналу, созданному браслетами. Она устремилась к очагу его болезни, как вода устремляется к огню, чтобы потушить его.
Это было похоже на то, как будто мою душу высасывали через тонкую трубочку. Я почувствовала резкую слабость, в глазах потемнело. Я задыхалась, словно меня топили. Я отдавала свою силу, свою жизнь, и не могла это контролировать!
— Прекрати! — закричала я, но крик был адресован не ему, а самой себе, своему собственному дару, который меня предал.
Я вложила в этот поток всю свою волю, пытаясь остановить его, перекрыть. Но это было все равно что пытаться голыми руками остановить речной поток. Моя магия не слушалась. Она нашла свою цель — смерть внутри жизни — и пыталась ее уничтожить.
Но что-то было не так.
Я ожидала, что его тело либо примет мое исцеление, либо отторгнет его. Но происходило нечто третье. Его организм… сопротивлялся. Не активно, не враждебно. А пассивно. Словно его тело было крепостью, а моя магия — армией, которая пытается взять ее штурмом. Его собственная магия, его воля, его сама суть создавали барьер. Они не атаковали мой поток, но и не пропускали его.
И в этом противостоянии моя сила сгорала, как сухая трава в огне. Она утекала из меня, разбиваясь о его внутреннюю защиту. Я чувствовала, как очаг его болезни… уменьшается. Совсем немного, на крошечную долю. Лед внутри него подтаивал под напором моей магии. Но цена была чудовищной. За каждую каплю исцеления он вытягивал из меня целый ручей силы.
Он — вампир. Магический вампир. Сам того не зная.
Я смотрела на него, и ужас сменился ошеломляющим осознанием.
Он пошатнулся, его хватка ослабла. На его лице, до этого бывшем непроницаемой маской, отразился шок. Я видела, как он борется с новыми, незнакомыми ощущениями. Я чувствовала через нашу связь, как уходит его боль. Как по его венам разливается тепло. Мое тепло. Моя жизнь.
И он смотрел на меня. Но это был уже не взгляд охотника на добычу.
В его темных глазах, в которых раньше был лишь холодный расчет, теперь плескалось неверие. Удивление. И… жадность. Чистая, первобытная жадность человека, который умирал от жажды в пустыне и вдруг нашел источник.
Он ничего не знал.
До этого момента он понятия не имел, что я могу на него так влиять. Он не знал, что я могу облегчить его страдания. Он пришел сюда за ведьмой для ритуала. А нашел свое личное лекарство.
И тут же меня накрыла вторая волна понимания, еще более страшная.
Про выживших, зараженных Хворью, никто никогда не слышал. Это было невозможно. Это означало, что он — аномалия. Уникальный случай. И он это скрывал. От всех. От своего Ордена. От своего начальства.
Эта болезнь — его главная, самая страшная тайна. Тайна, за которую его собственные соратники, скорее всего, сожгли бы его на костре без малейших колебаний.