Я вдохнул полной грудью впервые за десятилетие. И чуть не задохнулся от этого ощущения.
Это было… опьяняюще. Наркотик, во сто крат более сильный, чем любое вино или эль. Эйфория, чистая и незамутненная.
Я поднял на нее глаза. Я смотрел на нее, но видел уже не просто испуганную девчонку в мокром платье.
Я видел источник.
Я видел лекарство.
Она стояла, все еще пойманная в моих ослабевших руках, и тяжело дышала. Ее лицо было бледным, как полотно, на лбу выступила испарина. Она отдавала свою силу, и я это чувствовал. Я пил ее жизнь, и это было самое восхитительное и самое отвратительное ощущение в моей жизни.
— Прекрати! — закричала она, и в ее голосе звенело отчаяние.
Но я не мог. Я не хотел. Это было слишком хорошо. Я был готов стоять так вечно, впитывая ее тепло, ее жизнь, пока от нее не останется лишь сухая оболочка. Мысль была чудовищной, но она была моей. Впервые за долгие годы я хотел чего-то не из чувства долга, а из чистого, животного эгоизма.
— Сними их, — прохрипела она, и ее слова прозвучали, как далекое эхо. — Ты… ты убьешь меня.
Ее слова, ее страх пробились сквозь туман моей эйфории. Убью ее. Я смотрел, как жизнь утекает из ее глаз, как ее щеки становятся впалыми, как ее тело слабеет. Я выпивал ее до дна.
И если она умрет, тепло исчезнет.
Навсегда.
Эта мысль ударила по мне, как ушат ледяной воды. Паника. Холодная, липкая паника, которая была страшнее любой боли. Я не мог ее потерять. Не сейчас. Никогда.
Я заставил себя действовать. Мой разум, закаленный годами тренировок, взял верх над инстинктами. Разорвать связь я не мог — браслеты были созданы не для этого. Но я мог ее контролировать.
Я сосредоточился, направляя свою магию Порядка не на нее, а на саму связь. Я представил ее как реку, текущую между нами, и начал возводить плотину. Камень за камнем. Блок за блоком. Это требовало чудовищной концентрации. Ее магия была хаотичной, дикой, она билась о мои ментальные щиты, пытаясь прорваться и продолжить свое «исцеление».
Поток ее силы замедлился, а потом и вовсе иссяк, наткнувшись на возведенный мной барьер.
Я судорожно вздохнул, сам не заметив, что до этого не дышал. На лбу выступил пот. Контроль над такой мощной связью отнимал почти все мои силы.
Тепло, текущее в меня, прекратилось. Но то, что она уже успела дать, осталось. Боль не вернулась. Лед все еще был скован.
Я отпустил ее и отступил на шаг.
Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, связанные невидимой цепью. Два полюса одного проклятия. Я — человек, носящий в себе смерть. Она — женщина, несущая в себе жизнь. И теперь мы были скованы вместе.
Она смотрела на меня, и в ее глазах я увидел нечто новое. Не только страх. В них было… знание.
Она знала.
Она заглянула в меня. Она увидела мою болезнь. Мою тайну. Мой смертный приговор.
Кровь застыла в жилах.
Весь мой мир, вся моя жизнь были построены на этой лжи. На том, что я — непобедимый герой, образец Порядка. Если Орден узнает… если Тибериус узнает… меня ждет костер. Без суда и следствия.
А теперь эта ведьма, моя пленница, держала в своих руках мою жизнь. Она знала то, чего не знал никто другой.
Это меняло все. Абсолютно все.
Она больше не была просто миссией. Она не была ключом к спасению мира. И она не была просто моим лекарством.
Она стала самой большой угрозой для моего существования. И одновременно — единственной, кто мог меня спасти.
Эйфория — коварная сука. Она приходит, как летняя гроза — внезапно, оглушительно, смывая всю грязь и пыль. Но она так же быстро и уходит, оставляя после себя лишь озоновую свежесть в воздухе и холодную, неуютную сырость реальности.
Волна живительного тепла, прокатившаяся по моим венам, начала спадать. Боль не вернулась — связь, установленная браслетами, все еще действовала, как магическая плотина, сдерживающая мою Хворь. Но первоначальный, оглушающий шок прошел. И на смену ему пришла ясность.
Холодная, острая, как осколок льда, ясность осознания.
Я смотрел на девушку напротив. На свою пленницу. На свою целительницу. На свою… надежду. И тут же, словно удар под дых, меня накрыла вторая волна. Не тепла. Ледяного, беспощадного понимания.
План Тибериуса.
Спасение мира. Миллионы жизней. Будущее человечества.
Все эти громкие, пафосные слова, которые еще утром казались мне тяжелым, но неоспоримым долгом, теперь звучали как смертный приговор. Не ей. Мне.
План Тибериуса требовал ее жертвы. Он собирался высушить ее, как цветок в гербарии, чтобы запечатать рану в мире. И я только что почувствовал вкус жизни, которую он собирался у меня отнять. Он предлагал мне исцелить мир, но для этого я должен был снова погрузиться в свой личный, персональный ад холода и боли. Навсегда.