— Спасибо, Итан, дальше я сама, — я с благодарностью посмотрела на него, забирая мешок.
— Всегда рад помочь, Илия.
Он стоял и смотрел мне вслед, пока я не скрылась за первыми деревьями. Я чувствовала его взгляд спиной. Теплый, восхищенный, немного похотливый. Безопасный.
Я уже почти покинула рыночную площадь, погруженная в свои циничные планы, когда почувствовала это.
Это было не похоже ни на что. Не похотливый взгляд мужиков у таверны. Не любопытный взгляд торговок. Это было что-то другое. Холодное, острое, пронзающее. Словно по спине провели невидимым скальпелем, вскрывая мою маскировку, слой за слоем. Он не просто смотрел — он видел. Прощупывал. Анализировал. Оценивал.
Я замерла на долю секунды, инстинктивно сжавшись. Сердце, до этого бившееся ровно, сделало оглушительный кульбит и рухнуло куда-то в пятки. Я не посмела обернуться. Я заставила себя идти дальше. Дыши, Илия. Просто дыши. Это паранойя. Десять лет в бегах кого угодно превратят в дерганого кролика.
Но я чувствовала его. Он не двигался. Он просто стоял где-то в тени навеса кузнеца и сверлил меня взглядом. Я заставила себя бросить случайный взгляд в ту сторону, мельком, как будто просто оглядываясь.
Он был высоким, выше всех в этой толпе. Одет в простую дорожную одежду, но крой был слишком хорош для обычного путника. На поясе — меч. И плащ. Темный, почти черный плащ, на вороте которого серебряной нитью был вышит едва заметный знак. Ястреб, сжимающий в когтях сломанную ветвь.
Орден.
Кровь застыла в жилах.
Я резко отвернулась, сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Это не патруль. Этот знак… это был знак элитного отряда. Охотников. Тех самых, из моих кошмаров.
Я заставила себя не бежать. Бежать — значит выдать себя. Я шла, считая шаги, заставляя ноги не подкашиваться. Я смешалась с толпой, свернула в проулок, потом в другой. Я петляла, как заяц, пока не убедилась, что за мной никто не идет. Выбравшись за городские стены, я уже не шла — я летела, не разбирая дороги, пока легкие не начало жечь огнем.
Добравшись до своей тропы, я остановилась, прислонившись к скале. В его взгляде не было сомнения. В нем была уверенность хищника, который уже выбрал свою жертву. Мой идеальный, выверенный план, моя циничная, но надежная схема спасения мира — все это только что покрылось сетью трещин. В моей игре появилась новая, неизвестная фигура. И у меня было очень плохое предчувствие, что эта фигура пришла не для того, чтобы играть по моим правилам.
Она пришла, чтобы смести с доски все фигуры. И начать со меня.
Ночью мне снова снился тот день. Кошмар, который не отпускал уже десять лет, становясь с годами лишь ярче и беспощаднее.
Я снова была ребенком, прячущимся за гобеленом в нашем убежище. Снова видела, как врываются они — охотники за магией, безликие машины в черной стали, увешанные артефактами, похожими на голодных пиявок. Я помнила запах от их мертвой магии, который смешивался с запахом страха и крови. Я видела, как свет жизни гас в глазах моих братьев, сестер, маленьких детей, которых я еще утром учила плести венки. Их тела не падали. Они иссыхали, превращались в серые, хрупкие мумии, а их сила, их жизненная искра, всасывалась в жадные, пульсирующие камни на доспехах охотников.
Они не убивали. Они выпивали до дна.
А потом был крик моей наставницы, Лиры. Она толкнула меня в потайной ход, сунула в руки тяжелый, обтянутый кожей дневник и прокричала слова, выжженные на моем сердце: «Беги, Илия! Живи!». Последнее, что я видела, прежде чем за моей спиной выросла стена из живого, яростного терновника, — ее спокойное, светящееся лицо.
Я проснулась в своей пещере, задыхаясь от беззвучного крика. Тело покрывала ледяная испарина. Я лежала на своем ложе из мха и дрожала, прижимая к груди старый дневник, словно он мог защитить меня. Он и защищал. Он давал мне цель.
Сквозь дрожащие ресницы я смотрела на свой дом. Скрытая за плотной завесой вечнозеленого плюща пещера. Мое убежище. Моя тюрьма. Здесь было все для жизни: источник чистой воды, запасы трав, кореньев и вяленого мяса, небольшой очаг у стены. И тишина. Оглушающая, сводящая с ума тишина.
Я встала и подошла к небольшому озерцу в центре пещеры. Вода была зеркально гладкой. Я посмотрела на свое отражение. Бледное, испуганное лицо. Огромные серые глаза. Ничего особенного. Но я знала, что скрывается за этой серостью. Сила, способная заставить пустыню цвести или, если ее направить иначе, обратить живую плоть в прах.
Я снова взяла в руки дневник. Кожа была потертой, страницы пахли сухими травами и временем.