Но логика, устав и здравый смысл только что вышли покурить и, судя по всему, возвращаться не собирались.
Ледяная ярость, вспыхнувшая во мне, была не похожа на адреналин боя. Она была чистой, холодной и невероятно ясной. В этой ясности была только одна мысль, выжженная у меня на подкорке раскаленным железом: Они. Ее. Не. Тронут.
Я двинулся.
И в этот момент случилось нечто странное. Тепло, которое я так отчаянно сдерживал последние дни, та магическая плотина, на поддержание которой уходили все мои силы, — рухнула. Не просочилась, не дала течь. Она взорвалась.
Поток ее силы, дикий и необузданный, хлынул в меня. Но он не принес эйфории. Он не растворился в пустоте, просто исцеляя мою старую рану. Нет. Он влился в мои мышцы, в мои сухожилия, в мою кровь. Словно кто-то подключил меня к неиссякаемому источнику энергии.
Мир изменился.
Все вокруг замедлилось. Я видел, как медленно, словно в дурном сне, замахивается топором оборванец. Видел, как летит капля слюны из его кричащего рта. Слышал гулкий, медленный стук собственного сердца. Я был быстрее. Быстрее, чем когда-либо в своей жизни. Быстрее, чем это было возможно для человека.
Я не обошел стену щитов. Я прошел сквозь нее. Один шаг — и я уже за спиной Гарруса, который только-только закончил свой замах. Второй — и я в самой гуще этой вонючей, обезумевшей толпы.
Мой меч стал продолжением моей воли. Но это была не та выверенная, элегантная техника фехтования, которой меня учили в Академии. Нет. Это было нечто первобытное. Яростное. Я не просто парировал удары. Я шел напролом.
Удар вилами слева — я не отбиваю его, я отрубаю древко вместе с руками, которые его держали. Ржавый меч целится мне в грудь — я не уворачиваюсь, я делаю шаг вперед, и мой клинок проходит сквозь горло нападавшего прежде, чем его оружие успевает коснуться моей брони. Я двигался в центре этого хаоса, как жнец в поле перезревшей пшеницы. Каждый мой удар был смертельным. Каждое движение — идеальным.
Это был не бой. Это была бойня.
Краем глаза я видел лица своих людей. На них был не просто шок. На них был… страх. Они видели своего командира, свою скалу, своего невозмутимого лидера. Но сейчас перед ними был берсерк. Демон войны, облаченный в черную форму Ордена. Они видели, как я убиваю, и понимали, что это не просто выполнение долга. Это было личное.
И все это время, в центре этого кровавого вихря, мой разум был кристально чист. И в нем была только она. Илия. Я не смотрел на нее, но я знал, где она находится, с точностью до дюйма. Она была за спиной моих воинов, рядом с лошадьми. Я чувствовал ее ужас через нашу связь, он бился в моей крови вместе с ее силой. И этот ужас только подстегивал мою ярость.
Когда последний фанатик упал на землю, захлебываясь кровью, наступила тишина. Оглушительная, звенящая, пахнущая смертью и потом.
Я стоял посреди поляны, усеянной телами. Тяжело дыша. Мой меч был в опущенной руке, и с его кончика на серую землю стекала темная кровь. Я был забрызган ею с ног до головы.
Поток ее силы, который питал меня, начал иссякать, возвращаясь в свое обычное, сдерживаемое русло. Ноги стали ватными. Адреналин отступал, оставляя после себя гулкую, звенящую пустоту.
Мои люди молчали. Они смотрели на меня, и в их взглядах я видел то, чего никогда не видел раньше: трепет. Они не понимали, что только что произошло.
Первым тишину нарушил Гаррус. Он опустил свой окровавленный тесак и оглядел поле бойни с видом ценителя.
— Ну, — протянул он, вытирая пот со лба тыльной стороной перчатки. — Теперь я понимаю, почему ему так хорошо платят. Малахий, ты это видел? Я думал, он просто красиво машет мечом, а он, оказывается, еще и танцует. Кровавый вальс имени Лорда-командора.
Малахий не улыбнулся, но в уголке его рта дрогнула мышца.
— Заткнись, Гаррус, — ровно ответил он, но в его голосе не было злости. Только удивление. Он подошел ко мне. — Командор? Вы в порядке?
Я медленно кивнул, переводя дух. Ярость уходила, оставляя после себя холодную, неприятную ясность. Что, черт возьми, это было?
Я повернулся.
Она стояла там, где я ее и чувствовал. Рядом с лошадью. Бледная, как полотно, с огромными, полными ужаса глазами. Она смотрела не на трупы. Она смотрела на меня. На монстра, который только что устроил эту резню ради нее.
Я сделал шаг в ее сторону. Мои люди инстинктивно расступились, создавая коридор. Я шел к ней, и каждый шаг отдавался гулким эхом в наступившей тишине. Я остановился прямо перед ней. Она не отступила. Только вскинула подбородок, глядя мне прямо в глаза.