В тот момент, когда он шагнул вперед, наша связь через браслеты перестала быть просто нитью. Она взорвалась. Превратилась в раскаленный добела, ревущий поток. Это был не тихий ручеек тепла, который я чувствовала раньше. Это был прорыв плотины. Я ахнула, почувствовав, как моя сила, моя жизненная суть, хлынула из меня по этому новому, широченному каналу.
Но это было не то высасывающее, вампирское чувство, как у ручья. Нет. Моя сила не просто утекала. Ее брали. Целенаправленно, властно, как берут оружие со стойки перед боем.
Я почувствовала его. Его магию. Холодную, острую, структурированную, как чертежи из льда и звездного света. Она не боролась с моей силой. Она не подавляла ее. Она делала нечто невообразимое.
Она ее организовывала.
Моя магия — это дикая река, теплая, полная жизни, хаотичная. Она может исцелить, а может и затопить все к чертям, если выйдет из берегов. А его магия… его магия взяла мою реку и заключила ее в русло из отточенной стали. Она превратила мой хаос в концентрированный, управляемый луч чистой мощи. Я почувствовала, как мое тепло, моя жизненная энергия, смешивается с его холодом и дисциплиной, создавая нечто новое. Нечто смертоносное.
И в этот момент я оказалась в двух местах одновременно.
Мое тело стояло у лошади, вцепившись пальцами в кожаную перевязь. Мои колени дрожали. Но мое сознание, моя суть, была с ним. В центре битвы.
Я чувствовала, как его мышцы напрягаются перед рывком. Я ощущала вес меча в его руке так, словно это была моя рука. Когда его клинок встречал чужую плоть, я не видела этого, но я чувствовала глухой, влажный удар, отдававшийся вибрацией по нашей связи. Я ощущала брызги чужой жизни, гаснущей вокруг него. Я двигалась вместе с ним в этом жутком, смертоносном танце, и мой страх утонул, захлебнулся в волне чистого, незамутненного восторга.
Это было страшно. И это было самое опьяняющее чувство в моей жизни.
Я видела перед собой не просто солдата. Не просто одаренного мага. Я видела бога войны. Маэстро смерти, который использовал мою душу как смычок, чтобы играть на струнах битвы свою ледяную, жестокую симфонию. И я, к своему ужасу, была не против. Более того, я хотела, чтобы эта музыка не прекращалась.
Когда все закончилось, связь резко сузилась, вернувшись к привычной тонкой нити. Меня швырнуло обратно в мое собственное тело так резко, что я пошатнулась и чуть не упала. Я стояла, тяжело дыша, и смотрела на него.
Он стоял посреди трупов, забрызганный кровью с ног до головы. Он был великолепен в своей жестокости. Как гроза. Как стихийное бедствие. Как нечто первобытное и неукротимое. Мой внутренний циник, который обычно комментировал все с ехидной усмешкой, на время заткнулся. Просто потому, что ему не хватало слов.
А потом Дрейк пошел ко мне. И когда он проходил мимо своих людей, я услышала обрывок разговора. Это был рыжий Гаррус.
— …теперь я понимаю, почему ему так хорошо платят, — протянул он, обращаясь к невозмутимому Малахию. — Я думал, он просто красиво машет мечом, а он, оказывается, еще и танцует. Кровавый вальс имени Лорда-командора.
И я была его партнершей в этом вальсе. Невидимой, но главной. Эта мысль была такой же пугающей, как и притягательной.
Он остановился передо мной. С его меча на серую землю капала кровь. И я поняла две вещи.
Первая: этот мужчина… он не просто мог выдержать мою силу. Он мог ее использовать. Направлять. Укрощать. Все мои страхи по поводу того, что моя мощь может навредить партнеру во время Инициации, показались мне детским лепетом. Этот мужчина не сломается. Он создан из того же материала, что и ураганы. Он был единственным во всем мире, кто мог стать для моей реки достойными берегами. Он был ответом на вопрос, который я даже боялась себе задать.
А вторая мысль была куда проще. И куда опаснее.
Мой план по соблазнению командора только что перестал быть просто планом. Он больше не был циничным расчетом ради спасения мира. Он не был просто «удобным вариантом».
Он стал моей личной, отчаянной, всепоглощающей необходимостью.
Я смотрела, как он роняет меч, как его взгляд, полный такой сложной смеси ярости, защиты и чего-то еще, чего я не могла пока разобрать, прикован ко мне. И я думала не о том, как мне выжить. Я думала не о том, как мне спасти мир.
Я смотрела на этого невероятного, опасного, сломленного и прекрасного мужчину, и думала только об одном: «Я хочу его».
Не как инструмент. Не как ключ.
Как мужчину.
И это осознание пугало меня гораздо больше, чем вид тридцати свежих трупов у моих ног. План «Соблазнить тюремщика» только что получил неограниченный бюджет и был повышен до сверхсекретной миссии первостепенной важности. И я, кажется, была готова пойти на все, чтобы довести его до конца. Потому что впервые за десять лет я хотела чего-то не из страха или долга. Я хотела этого для себя.