Часть 2: Приглашение на представление
Кровь — отвратительная штука. Особенно чужая. Она липкая, пахнет ржавчиной и, высыхая, стягивает кожу. После того как мои доблестные телохранители закончили убирать… мусор, мы все выглядели так, будто принимали участие в соревновании по скоростному потрошению кабанов. И проиграли.
Дрейк, мрачный, как кредитор в конце месяца, окинул взглядом свой чумазый отряд. Его челюсть была сжата так, что на скулах ходили желваки. Он нашел то, что искал — узкую, быструю речку, зажатую между двумя отвесными скалами.
— Так, принцессы, — бросил он, и в его голосе было столько же тепла, сколько в леднике. — Водные процедуры. От вас разит так, что Хворь сама разбегается. По очереди.
А потом его взгляд, тяжелый и обсидиановый, нашел меня.
— И ты, ведьма. Тоже, — добавил он. Пауза была короткой, но красноречивой. — Не хватало еще, чтобы на твой… аромат… сбежались все падальщики в округе. Я прослежу.
Мой аромат? Очаровательно. Он говорит так, будто я пахну гниющей тушей, а не так, будто он сам последние пару ночей дышал мной, как воздухом. Какая прелесть, этот его самообман. Я хотела было съязвить, что падальщики — это меньшее из зол, которое я могу привлечь, но лишь кротко кивнула. Зачем спорить, когда тебе предлагают именно то, что нужно?
Он отвел меня чуть ниже по течению, в небольшую заводь, скрытую от лагеря изгибом скалы. Место было уединенным, почти интимным. Вода здесь была спокойнее, прозрачнее, и на дне переливалась гладкая галька. Идеальная сцена.
Он остановился на берегу, в нескольких шагах от воды, и сделал то, чего я от него ожидала. Он повернулся ко мне спиной. Широкой, могучей спиной, обтянутой черной кожей, на которой все еще виднелись темные пятна чужой крови. Какой благородный тюремщик. Какой воспитанный палач. Он не будет подглядывать.
Но ему и не нужно было.
Я усмехнулась про себя. Мистер Сталь-и-Порядок, ты действительно думаешь, что твоя честь — это щит? Ты забыл о главном. Ты забыл про этот восхитительный черный браслет на твоем запястье. Тебе не нужно зрение, командор. Ты и так все почувствуешь. Каждую каплю воды на моей коже. Каждую мурашку от холода. Каждый удар моего сердца.
И я решила устроить ему маленькое представление.
Я не торопилась. Я знала, что он стоит там, как каменное изваяние, и слушает. Ждет. Я медленно, с наслаждением, развязала шнурки на своем платье. Ткань была грубой, как мешковина, пропитанной потом и дорожной пылью. Я позволила ей соскользнуть с плеч. На мгновение прохладный воздух коснулся моей кожи, и я почувствовала, как по нашей связи пробежала дрожь. Не моя. Его.
Платье упало к моим ногам грязной, бесформенной кучей. Я осталась в одной тонкой льняной рубашке. Старой, застиранной, но сейчас она казалась единственной преградой между мной и его воображением.
Я сделала шаг к воде. Камни были холодными, и я снова почувствовала его реакцию — напряжение, прошедшее по браслету, как электрический разряд. Он стоял там, как натянутая струна, и я была той, кто играл на ней.
Я вошла в воду по щиколотку. Она была ледяной. Острой, как тысячи маленьких игл. Я позволила себе тихий, сдавленный вздох. Не совсем притворный, но достаточно громкий, чтобы он его услышал. Или почувствовал.
Медленно, шаг за шагом, я погрузилась по пояс. Холод сковывал, заставлял все внутри сжаться. Но вместе с ним пришло и очищение. Я зачерпнула пригоршню воды и плеснула себе на лицо, на шею. Я чувствовала, как его контроль над нашей связью колеблется. Он пытался возвести свою плотину, но я создавала такие волны, что она грозила рухнуть.
Самое приятное я оставила напоследок. Я распустила свои волосы, освобождая их из небрежного узла. Они упали мне на спину тяжелой, спутавшейся массой. Я погрузилась в воду по плечи и запрокинула голову, позволяя ледяным струям промыть их.
Это было чистое, незамутненное наслаждение. Я чувствовала, как вода смывает с меня усталость, грязь, пыль дорог. Я провела пальцами по волосам, распутывая колтуны, чувствуя, как они становятся тяжелыми и шелковистыми. Я знала, какую картину он сейчас рисовал в своем воображении. Женщина в реке, с распущенными волосами, в одной мокрой рубашке. Банально. Пошло. И до неприличия эффективно.
Его воображение сейчас, должно быть, рисует картины, достойные кисти самого развратного художника. А я ему помогаю. Я посылаю ему по нашей связи не только холод воды, но и тепло своего тела, которое боролось с этим холодом. Я посылала ему ощущение гладких мокрых волос на моей спине, ощущение капель, стекающих по моим ключицам.