***
Я идиот.
Это не было эмоциональным всплеском. Это был холодный, трезвый, тактический анализ ситуации. Конченый, стопроцентный, эталонный идиот. Я мог бы написать учебник по идиотизму, основываясь на последних днях своей жизни.
Сцена у реки выжгла клеймо на внутренней стороне моих век. Я быстро ополоснулся ниже по течению, смывая с себя кровь и грязь, но это не помогло. Стоило мне закрыть глаза, и я снова был там. Я видел ее. Мокрую, дрожащую, в этой проклятой, абсолютно прозрачной рубашке. Видел, как капли воды стекают по ее ключицам. Видел темные круги ее сосков, затвердевших от холода. И я снова чувствовал этот первобытный, оглушающий порыв — схватить, удержать, заявить права.
Мой хваленый самоконтроль, моя железная дисциплина — имели структурную целостность гнилого заборного столба. Еще один такой порыв ветра — и она рухнет, похоронив меня под обломками долга, чести и здравого смысла.
Когда я вернулся к костру, она уже сидела на своем месте, чистая и переодетая в сухое. Ее лодыжка, на которой еще недавно были следы от когтей твари, выглядела абсолютно целой. Конечно. Она же ведьма-целительница. Наверняка залечила рану, пока одевалась. Еще одно напоминание о том, кем она была. И на что я ее обрек.
Я сел, стараясь держаться как можно дальше. Но браслет на моем запястье был постоянным напоминанием. Он не даст ей сбежать. Но он и не даст мне забыть.
И тут я это почувствовал.
Это началось не как приступ. Не как волна ледяной агонии. А как… помехи. Как тихий, неприятный гул на заднем фоне, который медленно становился громче. Холод в моей крови, который ее постоянное присутствие почти полностью усыпило, начал просыпаться. Лениво, неохотно, но настойчиво.
Я стиснул зубы, вглядываясь в карту, которую держал в руках, делая вид, что ничего не происходит. Черт. Только не сейчас.
Мы приближались к Эшмиру. С каждым днем пути фон Серой Хвори становился сильнее. И моя внутренняя зараза, моя личная частичка этого проклятия, резонировала с ним. Она тянулась к своему источнику, как заблудший ребенок к матери.
Я бросил быстрый взгляд на своих людей. Они были заняты своими делами, но я знал — они заметят. Малахий заметит. Он увидит, как изменится цвет моей кожи, как появится едва заметная испарина. Он знает меня слишком хорошо. И если он что-то заподозрит…
Я почувствовал ее взгляд. Она смотрела на меня через костер. В ее серых глазах не было сарказма. Только тихое, пугающее понимание. Она чувствовала это. Конечно, она чувствовала. Она ощущала малейшие колебания моей магии, моей болезни.
— Командор, — ее голос прозвучал тихо, но в вечерней тишине его услышали все. — Вы выглядите неважно. Может, вам стоит проверить пульс? А то вдруг вы переутомились, спасая неразумных девиц от речных чудищ.
Гаррус, который как раз проиграл очередную партию в кости, поднял голову.
— О, ведьмочка беспокоится о здоровье начальства! Это так мило. Командор, может, вам припарку из подорожника? Говорят, помогает от всего. И от головной боли, и от угрызений совести.
Я испепелил его взглядом.
— Гаррус. Если я захочу получить медицинский совет от человека, чей основной талант — проигрывать самому себе, я дам тебе знать.
Но шутка не сработала. Гул внутри нарастал. Я чувствовал, как по моим венам начинает расползаться знакомый холод. Едва-едва, но я знал, чем это закончится.
Илия встала. И, не обращая внимания на удивленные взгляды, подошла ко мне.
— Я могу помочь, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только я. — Это побочный эффект от браслетов. Магический дисбаланс. Я могу его стабилизировать.
Она лгала. И мы оба это знали. Но ее ложь была спасательным кругом. Официальной версией, которую я мог бы скормить своим людям.
— Что ты предлагаешь? — процедил я, глядя ей прямо в глаза.
— Мне нужно просто коснуться браслета. Чтобы выровнять потоки, — сказала она с самым невинным видом. — Это займет минуту.
Она протянула руку к моему запястью. Я мог бы отдернуть руку. Мог бы приказать ей вернуться на место. Но холод внутри становился сильнее. И я знал, что если начнется полноценный приступ, моя тайна перестанет быть тайной.
Я кивнул. Один короткий, резкий кивок.
Ее пальцы коснулись холодного металла на моем запястье. А потом ее ладонь легла поверх моей.
И мир снова изменился.
Это не был тот дикий, неконтролируемый поток, как во время боя. Это было нечто другое. Осознанное. Тепло хлынуло в меня, но не хаотично, а целенаправленно. Оно нашло просыпающийся холод и… убаюкало его. Загнало обратно в клетку. Гул в моей крови стих.
Но она не убрала руку.
Ее пальцы были теплыми и мягкими. Она держала мою руку, и ее большой палец начал медленно, почти невесомо, поглаживать кожу на моем запястье, прямо у кромки браслета.