Мое дыхание застряло в горле.
Это было не лечение. Это была пытка. Изысканная, медленная, дьявольская пытка.
— Лучше? — прошептала она, поднимая на меня свои огромные серые глаза. В них плясали искорки. Она знала. Она все знала. Она знала, что делает со мной это простое прикосновение.
— Да, — выдохнул я. Слово прозвучало, как предсмертный хрип.
Мое тело кричало. Оно хотело большего. Оно хотело, чтобы ее рука поднялась выше, к моему плечу. Оно хотело, чтобы я притянул ее к себе и заткнул ей рот поцелуем, просто чтобы стереть эту хитрую, всезнающую улыбку с ее губ.
А мой долг, моя совесть, шептали мне, что я веду ее на смерть. Что я, ее защитник, на самом деле ее палач. Что каждое это прикосновение, каждое мгновение облегчения — это предательство. Предательство ее. Предательство себя.
Она чуть сжала мою руку.
— Видите? — сказала она уже громче, для всех. — Просто небольшой дисбаланс. Вам нужно больше отдыхать, командор. И, возможно, меньше нервничать.
Она отпустила мою руку и вернулась на свое место у костра.
Я остался сидеть, глядя на свое запястье, на котором все еще горело тепло ее прикосновения. Холод внутри меня был усмирен.
Но зверь, которого она разбудила, был голоден как никогда.
И клетка, в которой я его держал, только что стала намного, намного меньше.
Когда лагерь наконец угомонился, я занял свой обычный пост — на спальнике у входа в ее палатку. Достаточно близко, чтобы ее присутствие держало мою хворь в узде, и достаточно далеко, чтобы не сойти с ума от ее запаха. По крайней мере, я так думал.
Мои парни давно привыкли к этой картине. Для них это была просто усиленная охрана ценного объекта. Гаррус даже пошутил, прежде чем заступить в дозор: «Смотри, командор, не замерзни. А то придется проситься к ведьмочке в палатку погреться. Уверен, она не откажет». Я наградил его взглядом, который обычно заставлял ледники менять маршрут, и он тут же ретировался.
Шутки шутками, но после ее «лечебного сеанса» у костра напряжение между нами стало почти осязаемым. Я сидел, прислонившись спиной к седельной сумке, и пытался сосредоточиться на ночных звуках пустоши. Но все, что я слышал, — это тихое дыхание из-за тонкого полога палатки.
Когда лагерь наконец угомонился, я занял свой обычный пост — на спальнике у входа в ее палатку. Достаточно близко, чтобы ее присутствие держало мою хворь в узде, и достаточно далеко, чтобы не сойти с ума от ее запаха. По крайней мере, я так думал.
Мои парни давно привыкли к этой картине. Для них это была просто усиленная охрана ценного объекта. Гаррус даже пошутил, прежде чем заступить в дозор: «Смотри, командор, не замерзни. А то придется проситься к ведьмочке в палатку погреться. Уверен, она не откажет». Я наградил его взглядом, который обычно заставлял ледники менять маршрут, и он тут же ретировался.
Меня вырвал из нее тихий, сдавленный стон. Я рывком сел, инстинктивно хватаясь за меч. Звук повторился, на этот раз он был полон такой боли и отчаяния, что у меня захолодело в груди. Он шел из ее палатки. Я замер, прислушиваясь. Это был не крик от физической раны. Это был плач. Тихий, всхлипывающий, прерываемый бессвязным бормотанием. Ей снился кошмар.
Часть меня, холодная и расчетливая, приказывала оставаться на месте. Это всего лишь сон. Это не мое дело. Но другая часть, та, которую я так отчаянно пытался держать на цепи, уже была на ногах. Я не мог игнорировать этот звук. Звук ее страданий.
Проклиная собственную слабость, я бесшумно подошел к входу и отодвинул полог. В тусклом свете догорающих углей костра я увидел ее. Она металась на своем спальнике, одеяло сбилось, а лицо было мокрым от слез. Тонкие пальцы сжимали край подстилки, а с губ срывались обрывки фраз, в которых слышался ужас.
— Нет… пожалуйста… не надо… — шептала она во сне.
Мое сердце сжалось. Я шагнул внутрь и осторожно опустился на колени рядом с ней.
— Ведьма, — тихо позвал я. — Проснись.
Я легонько коснулся ее плеча. Она вздрогнула всем телом и резко распахнула глаза. На мгновение в них плескался чистый, незамутненный ужас. Она отшатнулась от меня, но, узнав, судорожно выдохнула.
— Командор?
Ее голос дрожал, она все еще была во власти ночного кошмара.
— Это всего лишь сон, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно. — Ты в безопасности.
Она медленно села, обхватывая себя руками, словно пытаясь согреться. Ее все еще била дрожь. Она смотрела на меня широко раскрытыми, испуганными глазами, в которых блестели слезы.
— Он… он почти поймал меня, — прошептала она. — Тьма… она была повсюду.