Я подошла к нему со спины, стараясь, чтобы мои шаги были легкими, но уверенными. План был готов. Каждое слово, каждый жест, каждый взгляд — все было отрепетировано в моей голове.
— Командор, нам нужно поговорить.
Мой голос прозвучал слабее, чем мне бы хотелось. Эта проклятая слабость была не притворной, и это раздражало. Но в данном случае она играла мне на руку. Карта уязвимости. Всегда бьет козырного туза.
Он медленно повернулся. Его рука все еще лежала на боку жеребца, и я видела, как напряглись мышцы на его предплечье. В его темных глазах тут же вспыхнула тревога. Он почувствовал. Конечно, он почувствовал. Наша связь, наше проклятие и благословение, не давала ему ничего скрыть от меня, а мне — от него.
— Я… я слабею, — призналась я, глядя ему куда-то в район ключицы. Смотреть в глаза было слишком опасно. Можно было утонуть. — Чем ближе мы к Эшмиру, тем хуже. Моя магия… она нестабильна.
Я сделала паузу, давая ему самому сложить два и два. Он не был глупцом. Он прекрасно понимал, что моя стабильность — залог успеха его миссии. И его личного комфорта.
— В клане Животворящих есть обряд, — продолжила я, переходя к сути. — Когда ведьма достигает совершеннолетия, ее сила становится слишком большой, слишком хаотичной. Чтобы ее стабилизировать, нужна… Инициация. Ритуал совершеннолетия.
Он нахмурился, его лицо стало еще более суровым и неприступным, чем обычно.
— Ритуал? — он переспросил, и в его голосе прозвучали нотки металла. — Что за ритуал? Нужно кого-то принести в жертву? Зарезать ягненка на алтаре?
Вот он, солдат. Воин до мозга костей. Мыслит прямо, как траектория стрелы. Жертвы, кровь, алтари. У него в голове, кажется, был целый каталог подобных мероприятий. Я мысленно закатила глаза, но на лице изобразила крайнее смущение, смешанное с легким ужасом от его предположений.
— Нет, командор… что вы. Резать никого не нужно. Совсем наоборот,— я заставила свои щеки слегка покраснеть. Это был старый трюк — затаить дыхание и напрячь мышцы шеи. Работает безотказно. — Сила Жизни… она должна познать жизнь. Во всех ее проявлениях. Чтобы стабилизировать поток, его нужно не запереть, а… направить. Открыть. Проткнуть...
Я намеренно использовала слова с двойным смыслом, наблюдая за его реакцией из-под опущенных ресниц. Я видела, как он пытается уловить суть, как шестеренки в его голове крутятся, пытаясь совместить мои туманные намеки со своим прямолинейным военным мышлением.
— Проткнуть? Открыть? Ведьма, говори яснее, — потребовал он. — У меня нет времени на твои загадки.
Пришло время для прямого удара.
— Мне… мне нужен мужчина, — прошептала я, опуская глаза в землю, словно мне было невыносимо стыдно это произносить. — Чтобы… ну… — я запнулась, изображая крайнюю степень смущения. — Чтобы… стать женщиной.
Тишина, повисшая между нами, была настолько плотной, что, казалось, ее можно было потрогать. Даже его конь перестал жевать и замер, повернув к нам голову.
Я видела, как он смотрит на меня. Его мозг, привыкший обрабатывать тактические карты и боевые приказы, явно пытался переварить полученную информацию. Я почти слышала, как скрипят его мыслительные процессы. Мужчина… стать женщиной… проткнуть… открыть…
И тут до него дошло.
Я не видела этого. Я это почувствовала. Словно внутри него что-то с грохотом рухнуло. Осознание обрушилось на него, как лавина. Я рискнула поднять взгляд. Его глаза, до этого просто темные, стали черными. Как два бездонных омута. В них не было ничего — ни шока, ни злости. Только чистое, концентрированное, оглушенное понимание.
Я поняла, что загнала зверя в угол. Теперь нужно было либо приручить его, либо быть разорванной на куски.
Я нанесла последний, самый жестокий удар.
— Я знаю, это… неуместно, — мой голос дрожал, и эта дрожь была абсолютно искренней. Ставки были слишком высоки. — Но времени почти не осталось. До моего дня рождения — меньше двух суток. Если моя сила не будет стабильной, я могу просто… сгореть. Как перегоревшая руна. И тогда все это путешествие, все … все будет напрасно.
Я снова посмотрела на него из-под ресниц. Мой взгляд был полон мольбы, отчаяния и… предложения.
— Может быть… вы согласитесь помочь мне? — слова прозвучали почти неразличимо, как шелест листьев.
А потом я добавила, вгоняя последний гвоздь в крышку гроба его самообладания.
— Или… может, вы прикажете кому-то из своих людей? Для блага миссии, конечно. Я уверена, Гаррус будет рад помочь… Ордену.