Это было жестоко. Низко. И абсолютно гениально.
Я смотрела, как на его лице разворачивается целая немая битва. Сначала — оглушающий шок. Он сменился вспышкой чистой, животной, испепеляющей ярости при упоминании Гарруса. Я буквально почувствовала, как по нашей связи прошел импульс убийственной ненависти. Затем проступила маска солдата, холодный расчет: стабильная сила ведьмы = успешная миссия. А потом… потом все маски спали. И я увидела то, чего ждала.
Волна темного, неприкрытого, сдерживаемого из последних сил желания, от которой его глаза стали похожи на два раскаленных угля.
Он был в ловушке. В идеальной ловушке, которую я для него построила. Он хочет меня. Он до смерти хочет меня, и эта мысль сводит его с ума. Он презирает себя за это. И мысль о том, что кто-то другой, кто-то из его людей, прикоснется ко мне так, для него была невыносима. Хуже пытки. Хуже смерти.
Он смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Я видела в его глазах его борьбу, его боль, его желание и его ненависть — к себе, ко мне, к этому проклятому долгу. И я поняла, что он сломлен. Он на грани.
Он проиграл.
И в этот момент, в этой звенящей тишине, он должен был что-то сказать. «Да». «Нет». Проклясть меня. Ударить. Что угодно. Слово, которое изменило бы все.
Он открыл рот…
Часть 3: Ответ, которого не последовало
Я видела, как на его лице разворачивается целая битва. Титаническая, безмолвная схватка между долгом, желанием и остатками чести. Он был в идеальной ловушке, и я с замиранием сердца ждала, какой из зверей, запертых в его душе, победит. Он открыл рот, чтобы ответить, чтобы произнести слова, которые изменят все…
Но Вселенная, очевидно, решила, что в нашем маленьком спектакле не хватает массовки и спецэффектов.
Он не успел издать ни звука. Вместо ответа мир содрогнулся.
Это была не дрожь. Это был глубокий, утробный гул, который шел, казалось, из самых недр этой проклятой земли. Лошади заржали, вскидывая головы. Дрейк забыл обо мне, о моем предложении, о своей внутренней борьбе. В одно мгновение он снова стал тем, кем был рожден быть — командиром.
— К ОРУЖИЮ! — его голос был не криком, а ревом, который, казалось, сотряс скалы. — В КРУГ! ЗАЩИТИТЬ ВЕДЬМУ!
Его «Ястребы» не нуждались в повторном приказе. За долю секунды лагерь превратился в идеально слаженный боевой механизм. Они двигались с такой скоростью и точностью, что я невольно залюбовалась. Воины образовали вокруг меня живую стену из щитов и стали, и я оказалась в центре маленькой, но очень опасной крепости.
А потом они появились.
Не из-за скал. Не из-за горизонта. Они полезли прямо из-под земли. Серая, растрескавшаяся почва вспучилась, и из трещин, словно чудовищные насекомые, начали выползать твари Хвори. Десятки. Мелкие, похожие на скорпионов-переростков с лишней парой клешней. Крупные, размером с быка, неуклюжие груды хитина и концентрированной злобы. И летающие, мерзкие твари, похожие на гибрид летучей мыши и дохлой вороны.
Начался ад.
Я стояла в центре этого смертельного вихря, чувствуя себя абсолютно беспомощной и до смешного бесполезной. Вокруг меня звенела сталь, раздавались мерзкие, хлюпающие звуки разрубаемой плоти и яростные крики воинов. Я видела, как Дрейк снова стал тем богом войны, которого я видела раньше. Он снова черпал мою силу, и на этот раз я даже не пыталась сопротивляться. Я сама отдавала ее, желая только одного — чтобы они все выжили. Его меч, окутанный серым сиянием, оставлял за собой смертельные росчерки, превращая тварей в дымящийся пепел.
Инстинкт самосохранения, отточенный за десять лет одиночества, взял свое. Я бросилась к небольшой скале, которая оказалась внутри их защитного круга, и прижалась к ней спиной. Хоть какая-то иллюзия безопасности.
Шум битвы был оглушающим. Я видела, как один из «Ястребов», молодой парень, которого, кажется, звали Лиам, оступился. Всего на мгновение. Но этого хватило. Пара мелких тварей тут же набросились на него, и его крик оборвался в булькающем хрипе. Ужас ледяной волной захлестнул меня. Это была не игра. Это была настоящая, кровавая бойня.
И вдруг… свет померк.
Резко, без предупреждения. Словно кто-то просто выключил рубильник в моей голове.
…Я прихожу в себя постепенно, рывками.
Сначала возвращаются ощущения. Холод. Твердый, неровный каменный пол под щекой.
Потом — запах. Сырой, затхлый, тяжелый. Запах пыли, плесени и чего-то еще, неуловимо металлического, как старая кровь. Запах склепа.
И, наконец, — непроглядная, абсолютная тьма.
Я вскакиваю на ноги, но мир тут же качается, и мне приходится упереться рукой в стену, чтобы не упасть. Сердце колотится в ребрах, как пойманная птица, бешено и испуганно. Где я?