Тварь взревела, и от этого звука посыпались мелкие камни со сводов каньона.
— Малахий, левый фланг! Гаррус, правый! — мой голос прозвучал ровно и спокойно, разрезая панику, как острый клинок. — Остальные — за мной! И постарайтесь не умирать слишком картинно, у нас нет времени на долгие прощальные речи!
Мои «Ястребы Пепла» — лучшие ублюдки во всей армии Ордена — без лишних слов рассыпались в стороны. Это была не битва. Это была наша работа. Наш кровавый, грязный, но отточенный до блеска танец смерти.
Я ринулся вперед. Тварь метнула в меня свой хвост с жалом размером с мою голову. Я ушел в сторону, пропуская его в паре дюймов от лица. Воздух свистнул. Я скользнул под ее брюхом, ощущая жар, исходящий от хитинового панциря. Мой меч, покрытый рунами Порядка, вошел в сочленение одной из ее многочисленных ног, как в масло. Раздался мерзкий хруст.
Тварь взвизгнула от боли и ярости, разворачиваясь на месте. Я уже был далеко, уходя от удара клешней, способной перекусить пополам коня.
— Она тебя не любит, командор! — крикнул Гаррус, отвлекая монстра на себя и нанося удар по другой ноге.
— Ревнуешь, дорогуша? — парировал я, формируя в левой руке сгусток темной, потрескивающей энергии. Магия Порядка. Не такая яркая и хаотичная, как магия Жизни ведьм. Наша была другой. Точной, как скальпель целителя. Дисциплинированной. Смертоносной.
Импульс чистой, концентрированной силы сорвался с моих пальцев и ударил тварь в бок, отбрасывая ее на несколько футов и заставляя пошатнуться.
— Красиво, босс! — одобрительно рявкнул кто-то из моих парней.
— Я знаю. Талант не пропьешь. А теперь добейте эту переросшую козявку!
Мы окружили ее. Это было похоже на загон волка. Десяток моих лучших воинов против одного чудовища. Мечи вспыхивали, магия трещала. Я двигался в самом центре этого хаоса, направляя атаки, нанося удары, отпуская колкости. Юмор на поле боя — лучшее лекарство от страха. Если твои люди смеются, они не думают о том, что их кишки могут оказаться намотанными на клешню какого-нибудь урода. А если смеется их командир, значит, все идет по плану.
По крайней мере, они так думали.
Последний удар нанес я. Когда тварь, израненная, обезумевшая от боли, бросилась на меня, я встретил ее в лоб. Мой меч столкнулся с ее бронированной мордой. Я влил в клинок всю свою силу, и руны на нем вспыхнули ослепительно-серым светом. Раздался оглушительный треск, словно раскололась сама скала. Голова монстра разлетелась на сотни дымящихся осколков.
Туша рухнула на землю с грохотом небольшого землетрясения. Несколько секунд стояла тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием.
— Ну вот, — сказал я, стряхивая с клинка зеленую, вонючую жижу. — А было столько крика. Малахий, пересчитать всех. Раненых — к лекарю. Гаррус, если еще раз назовешь меня «босс», будешь чистить все нужники в гарнизоне своей бородой.
Мой лейтенант, Малахий, серьезный и невозмутимый, как скала, кивнул, уже отдавая приказы. Гаррус только ухмыльнулся. Они привыкли. Они любили меня таким.
Лорд-командор Дрейк. Герой Пепельных земель. Живая легенда. Гроза тварей и мечта всех кухарок, прачек и даже некоторых благородных дам в гарнизоне. Я шел обратно по каньону, и мои «Ястребы» следовали за мной. Я чувствовал их уважение, их преданность. Для них я был несокрушим. Скала. Надежда этого умирающего мира.
Если бы они только знали, что главный монстр прячется не в каньонах, а под этим самым мундиром.
Когда мы вернулись в нашу крепость, Пепельный Шпиль, меня встречали, как всегда. Солдаты на стенах салютовали. Молоденькие служанки в прачечной краснели и хихикали, когда я проходил мимо. Я кивал, улыбался своей фирменной кривой усмешкой, отпускал пару комплиментов прачке, у которой, кажется, от этого подкосились колени. Это тоже была часть маски. Часть легенды. Герой должен быть не только сильным, но и обаятельным.
Но как только за мной закрылась тяжелая дубовая дверь моих покоев, маска спала.
Я прислонился к двери спиной, на мгновение закрыв глаза. Тишина. Наконец-то. Мои покои были под стать крепости. Спартанские, функциональные, холодные. Каменные стены, узкая кровать, стол, пара стульев и оружейная стойка. Никаких украшений. Никаких личных вещей. Это было не жилище. Это была келья. Камера.