Я с трудом поднялся на ноги, держась за стену. Подошел к зеркалу. Серые вены поблекли, снова спрятались под кожей, оставив лишь легкий, едва заметный узор. Мое лицо в зеркале было бледным, осунувшимся. В глазах стояла такая тоска, что я сам не мог в них смотреть.
Секрет снова был в безопасности. Герой Ордена Пепла, Лорд-командор Дрейк, снова был в строю. Никто ничего не узнает. Потому что если узнают… меня ждет «Очищение». Ритуальная казнь. Они сожгут меня на костре, как чудовище. Ирония судьбы. Главный борец с чудовищами сам был одним из них.
Я жил с этой ложью. Каждый день я надевал свою маску, свою броню из сарказма и героизма, и шел убивать порождений Хвори, чувствуя ее ледяное дыхание в собственной крови.
Я подошел к кровати и достал из-под нее небольшой деревянный ларец. Открыл его. Внутри, на черном бархате, лежал маленький, грубо вырезанный из дерева цветок. Та самая полевая лилия, которую я так и не успел отдать Эларе. Единственное, что у меня осталось от того дня. От моей прошлой жизни.
Я взял его в руки. Дерево было теплым. Единственное теплое, что было в моей жизни.
Внезапный стук в дверь заставил меня вздрогнуть.
— Командор?
Голос Малахия. Черт. Из всех людей…
— Минуту! — крикнул я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я лихорадочно огляделся. Схватил с кровати рубаху и натянул ее на себя, морщась от боли при каждом движении. Застегнул пару верхних пуговиц.
— Войди, — сказал я, садясь за стол и делая вид, что рассматриваю карту. Я поставил локти на стол, спрятав руки, которые все еще мелко дрожали.
Малахий вошел. Он, как всегда, был серьезен и собран. Его взгляд скользнул по комнате, задержался на мне. Я почувствовал себя загнанным зверем под взглядом охотника. Он что-то заметил? Бледность? Испарину на лбу?
— Все в порядке, командор? Вы выглядите… уставшим.
— Просто медитирую, чтобы моя красота не увядала, — отшутился я, заставляя себя криво усмехнуться. — С моим образом жизни это требует определенных усилий. Что у тебя?
Малахий не улыбнулся. Он никогда не улыбался моим шуткам. За это я его и ценил.
— Вас срочно вызывает Великий Магистр Тибериус.
Моя улыбка увяла сама собой. Тибериус. Старый паук, который плел свою паутину в самой высокой башне нашей крепости. Вызовы к нему никогда не сулили ничего хорошего. Обычно они означали либо самоубийственную миссию, либо долгую, нудную лекцию о долге и порядке.
— Что-то срочное? — спросил я, вставая. Ноги были ватными, но я заставил их держать меня прямо. Холод медленно отступал, оставляя после себя звенящую слабость.
— Он не сказал. Но выглядел… взволнованным. Насколько Великий Магистр вообще может выглядеть взволнованным.
Это было уже интересно. Заставить Тибериуса волноваться было сложнее, чем побрить ледяного тролля.
— Хорошо. Я иду, — сказал я, набрасывая на плечи свой мундир. Знакомая тяжесть кожи и металла придала мне сил. Я снова надевал свою броню. Свою маску.
Я прошел мимо Малахия, хлопнув его по плечу.
— Присмотри за парнями. И проследи, чтобы Гаррус все-таки почистил нужники. Без бороды. На этот раз я серьезно.
Я вышел из комнаты, оставив своего лейтенанта в полном недоумении. Я шел по холодным каменным коридорам крепости, и с каждым шагом маска героя прирастала ко мне все плотнее. Плечи расправились. Походка стала уверенной. Выражение лица — невозмутимым.
Лорд-командор Дрейк снова был на посту.
Я шел навстречу Великому Магистру. Навстречу своему новому заданию. Навстречу встрече, которая, хоть я и не мог этого знать, расколет мой мир на «до» и «после» куда основательнее, чем любая тварь Хвори.
И навстречу своей погибели. Или своему спасению.
Глава 3: Приказ Великого Магистра
Есть три вещи, которые я ненавидел больше, чем вонь порождений Хвори: теплую воду, тупые ножи и визиты к Великому Магистру Тибериусу. И если с первыми двумя еще можно было как-то бороться, то третий пункт был неизбежен, как смерть, налоги и похмелье после дешевой дряни из таверны «Кривой гоблин».
Башня Великого Магистра была иглой, пронзающей серое небо над нашей крепостью. Бесконечная винтовая лестница, ведущая наверх, была, по-видимому, спроектирована специально, чтобы вымотать посетителя еще до того, как он предстанет пред светлы очи. Ни факелов, ни окон. Стены были отделаны гладким, молочно-белым камнем, который светился изнутри ровным, безжизненным светом. Стерильно. Тихо. Словно поднимаешься по пищеводу какого-то доисторического левиафана.