Каждый мой шаг отдавался гулким эхом, которое тут же пожирала неестественная тишина. Остатки адреналина после утренней схватки давно выветрились, оставив после себя знакомую, тупую боль в костях — послевкусие приступа Хвори. Я заставил себя идти ровно, не хромать, дышать глубоко. Перед старым пауком нельзя было показывать слабость. Он чуял ее, как тварь Хвори чует твою кровь за десять лиг.
Дверь в его кабинет была такой же белой и безликой, как и все остальное. Она открылась без скрипа, прежде чем я успел к ней прикоснуться. Магия. Тибериус любил такие дешевые театральные эффекты.
Кабинет был идеальным отражением своего хозяина. Огромное, круглое помещение без единого темного угла. Свет лился отовсюду, отражаясь от полированного до зеркального блеска пола. Никаких уютных каминов или заваленных бумагами столов. Только идеальный порядок, холодная симметрия и полное отсутствие чего-либо, что указывало бы на то, что здесь живет и работает человек. Вместо гобеленов с героическими битвами — абстрактные узоры из серых и белых нитей. Вместо книжных полок — ряды одинаковых, запечатанных свитков в кристаллических ячейках. Это было похоже не на кабинет верховного мага, а на операционную целителя с очень тяжелой формой обсессивно-компульсивного расстройства.
Сам Тибериус стоял у огромного панорамного окна, заложив руки за спину. Он был одет в белоснежную мантию, которая делала его похожим на высохшего, но все еще ядовитого мотылька. Старик был древним, как сами эти камни, но держался прямо.
— Дрейк, сын мой, — произнес он, поворачиваясь. На его пергаментном лице расцвела отеческая улыбка. Та самая, от которой у меня всегда сводило зубы. — Проходи. Я ждал тебя.
Я прошел в центр комнаты, чувствуя себя жуком под увеличительным стеклом. Его улыбка не затрагивала глаз. Глаза у Тибериуса были отдельной историей. Блекло-голубые, почти бесцветные, они были похожи на два осколка древнего льда. В них не было ни тепла, ни эмоций. Только вековой холод и бездонная, пугающая мудрость.
— Магистр, — я склонил голову ровно на тот угол, которого требовал устав. Не больше, не меньше. — Вызывали?
— Всегда сразу к делу, — он мягко усмехнулся и подошел ко мне. Его рука легла мне на плечо. Прикосновение было сухим и холодным, как у рептилии. — Я слышал о твоем успехе в каньоне. Великолепная работа. Как всегда.
— Мы просто выполняем свой долг.
— Долг, — он задумчиво повторил это слово, возвращаясь к окну. — Иногда мне кажется, что это единственное, что еще удерживает этот мир от полного распада. Отчаяние, Дрейк, — страшная вещь. Оно как кислота, разъедает волю, веру, надежду. Но сегодня, сын мой… сегодня у нас появилась надежда.
Я молчал. Я знал эту его манеру. Сначала долгие, пафосные речи о судьбах мира, и только потом — суть. Он любил обставлять все так, будто не отдает приказ, а делится божественным откровением.
— Десятилетия, — он вытянул перед собой сухую, узловатую руку, словно взвешивая на ней невидимые годы. — Десятилетия я бился над загадкой Серой Хвори. Я изучал ее природу, ее структуру. Я искал лекарство, противоядие… все тщетно. Она не болезнь, которую можно излечить. Она… разрыв. Рана в самой ткани реальности. И вот недавно, после долгих медитаций и изучения древних текстов, я пришел к выводу…
«Ну давай же, старик, не томи», — мысленно взмолился я, чувствуя, как начинает ныть шрам на груди.
— Рану нельзя вылечить, — торжественно провозгласил он. — Но ее можно запечатать. Зашить. И для этого нужен особый инструмент. Игла и нить, если хочешь. Инструмент, который мы считали утерянным навсегда.
Он сделал паузу, выдерживая драматический эффект. Я подыграл, изобразив на лице заинтересованность.
— Что за инструмент, магистр?
Он медленно повернулся ко мне, и в его ледяных глазах впервые за все время нашего знакомства я увидел что-то похожее на азарт.
— Не что, Дрейк. А кто. Мы нашли ее.
Мое сердце пропустило удар. Я понял, о ком он говорит, еще до того,ка к он произнес следующие слова.
— Мы нашли последнюю Животворящую ведьму.
На несколько секунд в комнате повисла тишина, настолько плотная, что, казалось, ее можно было потрогать. Ведьма. Десять лет Орден охотился за остатками их клана. Десять лет мы находили лишь пустые убежища и остывшие костры. Их считали полностью истребленными. Реликтом прошлого. И вот теперь…
— Где? — это было единственное слово, которое я смог из себя выдавить.
— В глуши, на границе Пепельных земель. Живет в какой-то богом забытой деревне, притворяется травницей. Наш разведчик наблюдал за ней неделю. Нет никаких сомнений. Это она.
Травница. Господи. Последняя наследница силы, способной управлять самой жизнью, притворяется деревенской знахаркой. В этом была какая-то злая ирония.