— И каков план? — спросил я, уже догадываясь, что этот план мне очень не понравится.
Тибериус взмахом руки активировал проекционную карту в центре комнаты. Воздух замерцал, и перед нами развернулось трехмерное изображение Пепельных земель. Красной, пульсирующей точкой был отмечен Эшмир — мертвый город, эпицентр катаклизма, породившего Хворь.
— Вот сюда, — Тибериус указал костлявым пальцем на красное пятно. — Эшмир. Там разрыв наиболее тонок. Это наш единственный шанс. Ведьма обладает колоссальным потенциалом магии Жизни. Если доставить ее туда и провести ритуал, ее сила сможет создать резонанс, который запечатает аномалию. Навсегда.
Он говорил об этом так просто, будто обсуждал починку прохудившейся крыши.
— Что за ритуал? — спросил я, чувствуя, как холодок, не имеющий ничего общего с моей болезнью, пополз по спине.
— Сложный, требующий невероятной точности. Ведьма должна стать… проводником. Каналом для чистой энергии. Она должна добровольно отдать свою силу, чтобы исцелить мир.
«Добровольно». Я мысленно усмехнулся. Еще ни одна ведьма, попавшая в руки Ордена, ничего не делала добровольно.
— А если она не согласится?
— Именно поэтому я вызвал тебя, Дрейк, — его взгляд стал жестким. — Твоя задача — найти ее, захватить и доставить в Эшмир. Живой и, по возможности, невредимой. Ты лучший. Ты справишься там, где другие потерпят неудачу.
Вот оно. То, чего я боялся. Я — солдат. Я убиваю монстров. Я защищаю невинных. Но я не тюремщик. Я не охочусь на девушек, пусть даже и ведьм.
— Магистр, при всем уважении, возможно, для этой миссии лучше подойдет отряд Инквизиции? Они… специализируются на подобных вещах.
— Инквизиция ее убьет, — отрезал Тибериус. — Или покалечит. Они грубы и прямолинейны. А она нам нужна целой. Ее сила должна быть на пике. Нет, Дрейк. Это должен быть ты. Ты умен, ты стратег. Ты сможешь убедить ее. Или заставить.
Я смотрел на карту, на красное пятно Эшмира, и чувствовал себя так, словно мне предложили съесть тарелку тухлятины. Это было неправильно. Грязно.
— А что будет с ней? После ритуала? — спросил я, хотя уже знал ответ.
Тибериус на мгновение замялся. Всего на долю секунды, но я это заметил. Старый паук колебался, подбирая слова.
— Ритуал потребует от нее огромной жертвы, — сказал он наконец, тщательно подбирая выражения. — Он истощит ее. Но ее выживание… не исключено. Если ее воля будет достаточно сильна, она сможет восстановиться со временем. Она подарит этому миру исцеление, Дрейк. Разве это не величайшая честь, которой может удостоиться любой из нас? Принести великую жертву ради великого блага.
Ложь. Красивая, пафосная, безупречно сформулированная ложь. Я видел это в его глазах. В том, как он отвел взгляд в сторону окна. «Выживание не исключено». Это означало «шансов почти нет». А скорее всего, их не было вообще. Он собирался использовать ее, как одноразовый инструмент. Как магическую батарейку. Выжать досуха и выбросить.
И я должен был стать тем, кто притащит ее на этот жертвенный алтарь.
Во рту появился горький привкус. Я вспомнил лица своей семьи, рассыпающиеся в пепел. Я посвятил свою жизнь борьбе с последствиями того дня. Я убил сотни тварей. Я рисковал своей шкурой тысячи раз. И все ради чего? Чтобы в итоге стать таким же чудовищем, как те, с кем я сражался? Чтобы притащить на заклание какую-то девчонку, которой не повезло родиться с неправильным даром?
Внутри меня все восстало против этого приказа. Мой кодекс чести, моя совесть, все то немногое, что еще оставалось от того парня, который когда-то вырезал из дерева цветы для своей сестры.
Но я посмотрел на Тибериуса. И я увидел не просто старого, беспринципного интригана. Я увидел лидера, который готов пойти на все, чтобы спасти свой народ. На все. Даже на убийство. Он тоже нес свою ношу. И его ноша была, возможно, даже тяжелее моей.
Он предлагал мне выбор без выбора. На одной чаше весов — жизнь неизвестной мне ведьмы. На другой — миллионы жизней. Будущее всего человечества. Мой собственный шанс когда-нибудь избавиться от льда в моей крови.
Выбор был очевиден. И от этого было еще более тошно.
Я смотрел на старого паука, на его безмятежное лицо, и впервые в жизни мне захотелось ударить вышестоящего по званию. Ударить сильно, чтобы эта маска отеческой заботы треснула и рассыпалась в пыль, обнажив то, что скрывалось под ней.