Девушка щурится зло, неверяще, непонимающе. Не этого она ждала.
Они едут сюда. Дорога одна. Лес густой и зловещий. Они еще не видят ее, но, это совсем ненадолго. Она спускается с холма , торопясь и осторожничая одновременно. Попробуй – побегай с таким животом! Но все же походка феи кажется легкой, ни следа не останется на траве.
Энлиль не знала, куда она идет и не могла пойти за ней. Ей была доступна лишь вершина холма и вид с него на реку. Спустя короткое время всадники взлетели сюда, поднимая пыль, вспарывая копытами клочки мха и травы.
Кони, с белой, будто перламутровой шерстью. Жемчужные гривы, золотые уздечки, тонкие ноги. Блестящие стальные кирасы и шлемы, закрывающие лицо и шею. Только один эльф не надел шлем. Его золотые кудри вились по ветру, а серые глаза таили грозу. Казалось – еще немного, и грянет гром, заискрят молнии. Гнев ощущался в воздухе. Чем-то очень знакомым были эти серые глаза.
Его конь взбрыкивал от нетерпения, кусая удила, переминался с ноги на ногу. Всадник спешился, обошел поляну, выискивая следы.
Вот, он замечает нечто невидимое глазу, и устремляется в ту же сторону, в которую уходила девушка.
Всадники ожидают приказаний. Даже ветер стихает, в ожидании. Где-то в чаще, далеко внизу слышится крик. Долгий, протяжный, полный боли и злости. И не понять, кто кричит – мужчина или женщина.
Энлиль замечает, что солнце на самом краю горизонта, а небо стало красным. Игра света превращает молодые сосны, песок тропинок, излучину реки – в кровавый этюд. Конь всадника неуверенно фыркает, ведя породистой мордой. Принюхивается и начинает спускаться вниз, по склону, а всадники все так же неподвижны. Только кони кажутся живыми, топчутся в нетерпении.
Долго, напряженно, тянутся минуты. Пока наконец в багровых сумерках возвращается конь.
На нем безвольно повисший всадник с окровавленным мечом и доспехами. Шея коня в алых отпечатках ладоней. Волосы всадника в запекшейся крови совершенно белые.
На холме к нему сразу же бросаются его слуги, но едва он поднял голову, отскакивают прочь.
Уродливое, покрытое шрамами и морщинами, пятнами и клочьями ссохшейся кожи лицо ничем не напоминает былую красоту. Зато глаза наконец обрели узнаваемый разрез – один больше другого. Безумие. Злость.
- Отец…шепчет Энлиль глядя на лицо, много лет являвшееся в кошмарах.
- Мама? - тревожно екает в душе – что случилось с мамой? Покажи мне, пожалуйста! -
Но мир не слышит. Мир тает, погружаясь в свет.
А из этого света на неё смотрит эльф в маске. Он снял капюшон, но лица все еще не угадать. Золотые волосы прямые и тяжелые, совсем не похожи на отцовские. Похожи на кого-то другого, только вот на кого?
Мир меняет его, будто предлагая сравнить. Вот уже точно такая кираса, как у отца, еще чистенькая. Вот – в руке появляется меч. Только волосы никак не хотят виться кольцами. Они одни в центре круга, растеряны, лицом к лицу.
- Давай, ты можешь отомстить…- слышится шепот. – за все то, что пришлось пережить тебе -
Энлиль кажется, что и ее свет меняет. Волосы темнеют, кожа становится смуглой, рост – немного меньше. Золотая дымка нежно кутает, не давая сосредоточится.
- Кто ты ? – спрашивает эльф, с безопасного расстояния. –
- Твой худший кошмар – то есть будущая жена!- и ты даже не представляешь, насколько.
- Я как-то не так представлял себе нашу встречу. –
- Ты пытался ее представить? У эльфов есть воображение? –
- Расистка! –
- Дурак!
- Да как ты смеешь так со мной говорить?!!-
- На тебе не написано, что нельзя. Давай уже, делай выбор, чего ты стоишь? Я ведь похожа на ту, которой ты готов вырвать сердце не раздумывая? –
Его глаза на миг засверкали так же гневно, как у эльфа в видении. Но то была совсем другая буря.
Со звоном полетел на пол меч, треснули и разлетелись на куски доспехи, полетели на пол латные перчатки, стальная броня. Совершенно без оружия и защиты, он наконец сделал шаг вперед. Вид у него был такой, будто он уже что-то доказал.
- Иди сюда, чудовище мое. Мы же собрались пожениться! - он раскрыл объятия.
Энлиль растерялась: и голос, и манера держатся, кого-то напомнили. Может это тоже обман, чтобы проверить и ее чувства ещё раз?
- Как я могу знать, что ты – это ты? – спросила она.
- Ты не знаешь кто я, так что – никак. Но для тебя это и не требуется. Если ты сможешь мне поверить, несмотря ни на что – мы, наверное, пройдем проверку. –
- Поверить? Тебе? Я делаю это только потому, что других вариантов нет. Или мы деремся, или не деремся. –
Тёплый, знакомый, родной. В этот момент даже в самой глубине сердца она не может найти ненависти к нему. И это пугает.