Когда Алексис пришел к нему таким, как прежде. И представил братьям по несчастью. Эльфам, чьи лица скрывали серые плащи. Эскель хотел отказаться. Хотел уйти. Но, вспомнил, к чему привело его нежелание быть запятнанным ... и согласился.
Может быть, от греха нет иного средства, чем другой грех. А может, изучив другие случаи проклятия, ему удастся придумать как снять их насовсем.
Сегодня ночью это все утратило смысл. Большая часть ордена, вместе с его братом, канула в лету. А в Храме с утра обряд истинного венчания. Насмешка жизни над смертью.
Какая ирония. Первородный, такой же как они, брал в жены человечку... Богиня ни за что не одобрит этот союз! Но, может быть это знак, призванный укротить чью то гордыню ...
К удивлению Эскеля, все испытания молодоженами были пройдены. Свет, исходящий от алтаря в момент их единения – вызвал давно забытое, непонятное чувство. Будто подсказка. Эскель стоял, и не понимал, что же Светлейшая богиня хочет сказать ему. Что не так в этом моменте лично для него?
Благословение.
Боль. Он неверяще посмотрел на свои руки. Боли не было! Когда померк свет, когда они прекратили свой поцелуй - боль вернулась. Но несколько мгновений он был совершенно нормальным!
И тут Эскель заметил, как начинает светиться камень в кольце.
Надо же... То, что может излечить и та, что идеально годится в жертву – здесь, перед ним. Нужно очень постараться и не перепутать.
Найти способ поговорить с ней...
Глава восьмая
В пустыне, шепчущей песками, возвышалась неприступная крепость. Стены ее превосходили высотой деревья Проклятого леса, а самая высокая башня достигала алых небес, теряясь в облаках.
В этой башне располагался кабинет директора. Яркое синее пламя танцевало в камине. Черный стол был педантично чист, а в рамке на стене висел неумело вышитый (или заштопанный) носок.
Светло-лиловые стены, потолок с мерцающими точками созвездий и окно. Окно. Оно было в полкомнаты и открывало вид на пустыню. Море песков простиралось до горизонта, смешиваясь с облаками в бесконечном споре воздуха и земли.
Хозяин кабинета был погружен в глубокие раздумья. Он не любил, когда что-то ускользало от его понимания. А сейчас все было именно так.
Никто не знал, как вернуть юному дракону человеческий облик. Он уже перестал отзываться на свое имя. Зверь, казалось, полностью вытеснил разум. Но, видимо, кто-то из его знакомых не утратил надежды... И привел чужака. Чужака, который сделал директора, со всеми его знаниями и опытом. И за полчаса вернул разум и облик парню, а потом - исчез.
Нехорошо, когда не знаешь кого благодарить - думал демон.
Еще хуже если не знаешь мотивов "благодетеля". В чистый альтруизм он не верил, в стечение обстоятельств - тоже.
Устав запрещал приводить чужаков без согласования с директором. Тот, кто обошел его должен понести наказание. Но, дух хранитель, наблюдавший за всем что творилось в крепости, показывал запись на которой ничего не происходило. В вольер к дракону заходили исключительно свои.
Тот кто помог, был один, и носил местную форму. С виду – обычный старшекурсник...
В том, что это какая-то искусная иллюзия, Даррен нисколько не сомневался. В том, что дракон от таких "ласковых" манипуляций должен был или сдохнуть или сожрать своего благодетеля - тоже.
Но получив несколько больных тычков и проколов в самые разные места он неизменно скукоживался и обретал человеческий облик.
Раз за разом демон прокручивал уменьшенное изображение происходящего и недоумевал.
Что-то знакомое мелькало на задворках памяти.но никак не желало обретать чёткость.
Вот, это щуплое и бесстрашное создание пинает дракона в последний раз, кладет ему что-то в рот , поворачивается, выходит.. и исчезает без следа? Лицо под глубоко надвинутым капюшоном формы не разглядеть. Но на мгновение мелькает белая прядь волос... Такая же как у него самого.
Иллюзия? Подстава? Если на что-то такое способны ученики, дисциплина под угрозой. Если кто-то извне - значит у них серьёзная брешь в безопасности. Плохо и то и другое. И опять выяснять все самому...
***
В больничном блоке не было идеально белых стен, полов, простыней. Хотя школа могла бы это себе позволить. Цвет преобладающий в этом месте - серый и зеленый, успокаивал, давал ощущение полумрака даже в ясный и солнечный день.