— Случаи каких инцидентов? — спокойно уточнила Анна.
— Случаи… — он замялся, — случаев.
— То есть списки инцидентов отсутствуют? — уточнил «внешний» юрист.
— Они… в обработке.
— Точно так же, как и «вопрос будет изучен», — негромко произнесла Ольга, внося в протокол пометку: «докладная о “случаях” — запросить».
Профсоюзный наблюдатель, до того молчавший, неожиданно спросил:
— Копии записей, на основании которых, как утверждается, велась «проверка инцидентов», хранились где?
— У консультанта, — ответил представитель администрации. — В безопасном облаке.
Анна подняла глаза:
— Именно из этого «безопасного облака» мне приходили анонимные письма с кадрами моей повседневной жизни. Ваше «безопасно» — чья мера?
Тонкий звук — как если бы кто-то провёл по ребру хрустального стакана, — пробежал по рядам. Председатель кашлянул:
— Давайте без эмоциональных оценок.
— Это не эмоция, — ответила Анна. — Это результат.
Перерыв объявили на десять минут. На улице было холодно; Анна вышла на балкон второго этажа — стеклянный прямоугольник, висящий над внутренним двором. Снег ложился ровными диагоналями на кусты барбариса. Она почувствовала, как напряжение в спине пытается перейти в дрожь — и не позволила. Сделала два медленных вдоха — «вдох — в живот, выдох — длиннее». Рядом появилась Ольга.
— Вы держите линию, — сказала она без комплиментов. — Видно, что вы не пришли «сжечь». Это правильно. Огню здесь дают воду. Но воде трудно дать форму. Помните о сосуде.
— Сосуд — это протокол? — усмехнулась Анна.
— И протокол, и ваш собственный язык. Здесь любят переводить живое на канцелярит. Ваша задача — обратно, но без истерики. — Ольга помолчала. — Ваша история — не только ваша. И это плохо — потому что у неё много противников. И хорошо — потому что у неё много ушей.
— Уши — не всегда рот, — заметила Анна.
— А рот — не всегда совесть, — согласилась Ольга. — Но вы уже заставили несколько голосов произнести слова, которых они боятся.
Анна кивнула. В этот момент телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: «Комиссия — театр. Медиа — сцена. Вы готовы?» Ссылка внизу вела на свежую публикацию в городском новостном портале: «Скандал в университете: высококвалифицированная сотрудница обвиняет руководство в слежке». Текст — аккуратно составленная смесь фактов и домыслов, с анонимными комментариями «источников» и «знакомых с ситуацией». В конце — безымянный «комментатор» из «окружения фонда» утверждал, будто Анна «использует личную историю для карьерного роста». Фото — нарезка кадра из библиотеки, где она сидит у окна, и снимка фасада университета.
Анна показала экран Ольге.
— Перехватывают повестку, — кивнула та. — Значит, из «театра» вышло наружу. У медиа своя логика, но тон здесь нейтрально-ядовитый. И — обратите внимание — вас уже пытаются сделать «хищницей». Классика: сильная женщина = расчётливая, амбициозная, «использует».
— Что делать? — спросила Анна.
— Ничего. Пока — ничего. Пусть первая волна сдует пену. В ответ — только факт. И — не вы. Не вы даёте первый комментарий. Пусть это будет… — Ольга задумалась, — профессиональный союз, например. Или — неожиданно — кафедра другого университета. Людям надо услышать, что вопрос — не «про роман», а «про институт».
Анна прикусила губу.
— Вопрос «про институт» — так и видят меньше людей.
— Но слышат правильные, — спокойно ответила Ольга. — А потом — уже приходят остальные.
Перерыв закончился. В зале воздух стал плотнее — как в передышке перед дождём.
Когда вернулись к столу, председатель перешёл к пункту «переписка с внешними фондами». Ответ фонда, где чёрным по белому значилось «денежные средства не перечислялись», он прочитал вслух без интонации — как метеосводку. Затем неожиданно повернул тему:
— Коллеги, позвольте задать вопрос, который повис в воздухе. Анна Викторовна, вы признаёте, что личная составляющая ваших отношений с гражданином А. оказала влияние на восприятие вами действий администрации?
«Личная составляющая» — он произнёс так, будто держал щипцами что-то неприятное.
Анна встретила этот взгляд спокойно.
— Я признаю, что эмпатия — не болезнь, а орган чувств, — сказала она. — Но мои заявления основываются на документах. И мы здесь именно их рассматриваем. Я не просила никого рассматривать мои отношения. Их рассматривали те, кто скрывался за «благом». И, к слову, именно они применяли «личное» как инструмент управления «официальным».