Он сморщился, как от кислоты.
— Я… я не выдавал записи. Но… — он запнулся. — Приходил мужчина из административно-хозяйственного отдела. Сказал, что проверяет ночные ложные срабатывания охраны. У него был допуск. Фамилия… кажется… Пасынков. Кирилл Пасынков.
Имя отозвалось в памяти Анны пустым звоном — ничего личного, но типично «служебное». Она поблагодарила, поднялась, набрала на ходу Алексея: «Имя: Кирилл Пасынков. АХО. Мог брать записи камер». Ответ прилетел молнией: «Знаю кто. Видел его вчера во дворе. Подожди меня у входа».
Она ждала у центральной лестницы и смотрела, как студенты поднимаются и спускаются, как кто-то смеётся, кто-то бежит, а кто-то, наоборот, плетётся, боясь пары. И вдруг — увидела его. Тот самый силуэт: вытянутая шея, сутулые плечи, неуверенный, мягкий шаг человека, который привык быть незаметным. Он вышел из технической двери, нёс папку, как щит. Анна отступила в тень колонны. Сердце тихо стучало — не от страха, от концентрации. Пасынков прошёл мимо, не поднимая глаз. В этот момент с улицы заскрипела дверь — Алексей вступил в холл и без слов кивком указал на удаляющуюся фигуру. Они молча двинулись следом.
Кирилл шёл на задний двор, где котельная, мусорные баки и хмурые рабочие. Он курил, не вынимая изо рта сигарету, и держал папку по-прежнему у груди. Алексей догнал его быстро — так, чтобы не испугать, а остановить.
— Кирилл, — сказал он спокойным тоном человека «из своих». — Пятиминутка найдётся?
Тот вскинул глаза. В них мелькнуло то, что Анна ненавидела в глазах тех, кто привык обслуживать систему: привычный страх перед теми, кто говорит уверенно.
— Я… я занят. К котлу вызвали.
— Котлы подождут, — отрезал Алексей. — У нас вопрос проще. Зачем вы берёте записи камер из библиотеки без согласования с директором?
Кирилл побледнел и дернул щекой.
— Я по распоряжению. У нас проверка…
— У кого распоряжение? — Анна впервые вступила в разговор, и у неё получилось то самое спокойствие, которым она брала потные экзамены. — Фамилия. Дата. Основание.
— Я… не помню… — Он сделал шаг назад, но наткнулся на пустоту. Двор, низкий гул вентиляции, запах мазута. — Мне сказали, что есть подозрение на кражу оборудования. Я просто… просто перенёс копии на флешку для отчёта.
— Кому отдали? — Алексей наклонился ближе, не переходя границы, но оставляя впечатление силы.
Кирилл сжал губы и посмотрел в сторону. Потом, как будто сдавая невыгодный отчёт, тихо сказал:
— Заместителю. Елене Викторовне. И ещё… приходил мужчина. Не наш. Сказали — «из партнёров». Он представился как консультант по безопасности. Фамилии не говорил. Высокий, в сером пальто. Смотрел… — он замялся, — …как будто знает, что вы скажете до того, как вы скажете.
— Когда он был в последний раз? — спросила Анна.
— Вчера вечером. Я ему отдал флешку с коридорами третьего этажа и с читальным залом. Он сказал, что «нужно сохранять академическую тишину».
Слова свистнули по нервам. «Академическая тишина» — красивый эвфемизм для того, что нельзя называть.
— Кирилл, — спокойно произнёс Алексей, — у нас нет цели вас сдавать. Но у нас есть цель — понять, кто заказывает музыку. Вы вспомните приметы этого «консультанта»?
Кирилл торопливо кивнул, начал перечислять: высокий, морщины у глаз, движения экономные, как у военных; говорил мягко, но так, что после любой фразы было трудно возразить. И вдруг добавил:
— У него на запястье был шрам — тонкий, белый, как нитка. Я подумал, что он когда-то порезался о стекло.
Анна ощутила, как внутри что-то щёлкнуло. Шрам на запястье — белая нитка. Эта деталь вытащила из памяти давний вечер: застеклённая переговорная, хруст, чей-то короткий вскрик и — кровь на манжете. Тот, кто утёр лицо платком и улыбнулся так, словно извинялся за дождь. Имя всплыло само: Рыбаков. Консультант по коммуникациям, «серый кардинал» одного из фондов, которые когда-то поддерживали институт, где она начинала. Человек, который мягко говорил про «репутацию как капитал» и так же мягко резал по живому.
— Я знаю, кто это, — сказала она. Голос прозвучал ровно. — Его зовут Рыбаков.
Алексей на секунду перевёл взгляд на неё — короткий, оценивающий. Кивнул Кириллу:
— Спасибо. Этого достаточно. И — совет. Больше без письменного распоряжения никому ничего не отдавайте. Даже если скажут, что «для вашего же блага».
Кирилл кивнул так быстро, что стало ясно: совет нужен не менее, чем воздух. Он потушил сигарету о мокрый бетон и ушёл, сутулясь сильнее прежнего.