– Через контакт с сомнительным – возможно, даже криминальным – элементом! Человеком, не обремененным ни моралью, ни принципами! А если чувак, не дай Боже, вздумает меня шантажировать? Или просто возьмет и выдаст? Ты не подумала?! А мне кранты придут! Социально! А может, и профессионально!
– Ой… – пискнула я. И для разрядки напряжения не совсем удачно пошутила: – Вот я тебя крестить ребенка теперь не возьму.
У Марининой глаза на лоб полезли.
– Чего-о-о?
– Да я прикалываюсь! Сама боюсь, а ты еще накручиваешь… – выдохнула. И тут же зачастила: – Тоська, спасибо тебе огромное! Правда. Я очень ценю. Но… Надеюсь, ты не сказала, что это для меня? – скомкала самовольно повышающийся голос до параноидального скрежета. – Умоляю, скажи, что не сказала! Я же совсем спать не смогу!
– Да не сказала я! – раздраженно отмахнулась Тоська. – Знаю тебя. До могилы себя изведешь.
– Спасибо, – поблагодарила горячо.
Схватив ее за руки, даже расцеловала.
«Мамины гены, что ли, проявляются?..» – поймала себя на мысли.
Ой, да какая разница! Сейчас не до этого!
– Пожалуйста, – буркнула Тоська. – Сделала все, что могла, – выдав это, развела руками. – Изучай, облизывай фруктовый лед, надевай те трусы, в которых в церковь нельзя… И в общем, радуй себя и муженька.
– Зачем «лед»? Это ты любительница, а я его, знаешь же, не очень.
– Ой, Чернова… – растянула многозначительно.
– А-а-а, – доперла. – Так ты поэтому… – анализируя информацию, прищурилась. – А я и не подумала бы… Фаллическая форма же… Хм…
– Что «поэтому»?! Совсем дурная, что ли?! Мне зачем? У меня и мужика-то нет!
– Ну мало ли…
– Я тебе сейчас дам «мало ли»! – проверещала, замахиваясь.
Ладонь зависла, а потом упала мне на руку. Сжала ее, отмечая, что холодная, как у меня. А Тоська в ответ стиснула. Переглянулись и засмеялись. Смущенно, но искренне. И, что самое главное, легко.
– Значит, ты так и не решилась с Черновым поговорить? – спросила Маринина, когда мы уже гуляли по парку.
Вспомнив все свои неловкие попытки, я снова вспыхнула.
– Чтобы поговорить, нужно понять, как этот процесс называть… – прошелестела тихо. – Я имею в виду прилично. Не похабно. И не глупо. Мне не хватает словарного запаса. Вот у Фрейда, я уверена, подчерпнула бы идеи…
– Да с чего ты взяла, что он про минеты писал? – просипела Тося, сотрясая воздух не только словами, но и руками.
Я чуть под землю не провалилась.
– Тихо ты! – шикнула на подругу.
Сжав ручку коляски, задыхаясь от стыда, оглянулась.
– Извини, – протянула Маринина, краснея следом за мной. – Мне кажется, я бы тоже не смогла.
– Ты-то? – толкаю недоверчиво.
– А что тебя так удивляет? – фыркнула. – У меня теперь получается опыта меньше, чем у тебя, Библиотека! Задурила мне голову со своей учебой, я ничего за пять лет и не видела! Повезло же жить в одной комнате с будущим генералом!
– Это я задурила, Мышь? Чего ж ты не наверстывала, когда последний год без моего «дурного влияния» жила? – парировала ей в тон.
– А все уже! Характер, мировоззрение и образ жизни сформированы! Мышка любит вкусно поесть и сладко поспать. А для успешной реализации второго нужны чистая совесть, безупречная репутация и выполненные в полной мере обязательства. Ой, насчет обязательств… Идем, помогу тебе с коляской. И буду бежать. Мне же еще с этим криминальным элементом встретиться надо! Пообещала ему за твой журнал отдать свою невинность.
– Что-о-о? – вытянула и аж поперхнулась.
– Да шучу я! Согласилась только на ужин. Первое свидание у человека… – размышляя о своей судьбе, театрально закатила глаза. – А танцевать придется под «Бутырку»!
– Он что, прям бандит? – ужаснулась я. – Давай с Русом поговорю…
– Да шучу я! Шучу! – снова отмахнулась Тоська, заливаясь хохотом. – Не боюсь я его. Еще чего. Пф-ф.
– Ну, ты звони, если что… – прошептала я чуть позже, когда прощались уже.
– Договорились.
К счастью, поздно вечером Маринина отписалась, что благополучно вернулась со своего сомнительного свидания.
Тоська:
Жива. Недефлорирована. Дома.
Я дала себе еще сутки. Целые сутки на то, чтобы собраться с духом.
Портал в ад открылся в обед следующего дня.
Уложив Севу, устроилась на балконе, вытащила из авоськи намученную Тоськой срамоту…
И пропала.
Пение птиц, шум транспорта, крики гуляющей на площадке детворы – все звуки одномоментно исчезли. Я забыла, кто я, где нахожусь и чем вообще занимаюсь. Под нарастающую пульсацию в ушах, подрагивая, словно в трансе, с глубоким потрясением и неудержимым интересом впилась в немецкое издание руками, глазами и умом пытливой отличницы.