– А кто ты? Ты Чернова? – прогремел Руслан, жестко наклоняя голову из стороны в сторону, пока не хрустнули позвонки в шее. После этого застыл, и меня взглядом пристегивая. – Пойдешь передоговариваться – отмечу как последнее предательство. Как точку. Финал, бля. Конец этого ебучего брака. Ты меня поняла, Милка? Я, мать твою, ставлю тебя перед фактом. Решай!
Я испугалась.
Силы его слов. Их завершенности. Предельной ясности. И того, что он способен вот так все перечеркнуть. Резко. Без возврата. При первом несогласии.
Испугалась так сильно, что какое-то время не могла сделать вдох. Непонятный приступ сдавил все, заставив поверить, что мое тело больше не может выполнять эту функцию.
Я не знаю, как из глаз не брызнули слезы.
Но сердце… Оно реально застопорилось.
Я по инерции сделала одно движение – отдала Севу. Только бы не уронить. Чернов взял, не снимая с меня варварски-терзающего звериного взгляда.
Я схватилась за голову, судорожно втянула воздух и вдруг… рассмеялась.
Горько. Рвано. Почти лающе. Частично со слезами.
Внутри ведь что-то крушилось.
– Не надо, Руслан, – прошептала, когда появилась возможность снова встать к нему лицом. – Не загоняй меня в угол!
Его взгляд настолько помрачнел… Господи, казалось, что он готов в щепки полдома разнести!
– А хули тут сложного? – бросил в отрыве. – Дай понять… – на паузе сделал вид, что задумался. – Сама этого добивалась? Выпуск же скоро! Отмотала срок – пора на волю, да? Свобода, блядь!
– Что за чушь?! – прошипела сквозь зубы. – Может, сам уйти пытаешься? – дыхание полностью потерялось. Сердце, врезавшись в ребра, разбилось в кашу. – Может, уже кто-то есть?! Так ты скажи! Зачем эти угрозы?! Мы задерживать не станем!
Потянулась к сыну, но Чернов резко развернул плечо, убирая его из зоны доступа.
– Че ты сказала? – выдал зловещим хрипом. Шагнул сам. Как на штурм. Мышцы по всему телу в боевое состояние пришли. Все видимые вены и артерии вздулись. Те, которые на висках, аж запульсировали. А глаза… Чернее ночи стали. – У меня кто-то есть? Ты головой не билась, нет? Еще что, блядь, придумаешь?!
Я дрожала, но с места сдвинуться не могла. Стояла, будто пригвожденная.
– Придумаю?.. – вытянула тонким посаженным голосом. – А не было, нет? После свадьбы… В машине… Здесь в квартире… Думаешь, я совсем дура? Очевидных вещей не замечаю? Молчала – не равно не знала!
Глава 57. Разделилось до и после
Как бы я ее ни присваивал, как бы ни метил, какие бы печати ни ставил – все впустую. СВОЯ всегда держала дистанцию. Факт. Незримую, но, блядь, ощутимую.
Рубануло этим осознанием, как топором по голове. Причем острой его частью, расхреначивая мой ебаный мозг в лишенное какой-либо связки месиво.
Я, дебил, думал, что характер у Милки такой. Мать его, закрытый.
А она, как оказалось, владея определенной информацией, прицеливалась.
– В машине… Здесь в квартире… Думаешь, я совсем дура? Очевидных вещей не замечаю? Молчала – не равно не знала!
Выбрала идеальный момент и выстрелила.
Четко. Без визгов. Сука, просто снайперски.
Именно сейчас, когда я, блядь, давил на правах главного, хладнокровно сунула мне под нос мое же дерьмо. С явным намерением сместить линию соприкосновения. Лишить меня достоинства, власти, веса… На хрен, обезоружить.
Блестящая атака, хуй поспоришь.
Не зря на курсе лучшая.
То ли еще будет.
Сожрал все, что она подала: отвращение, стыд, страх, злобу. Но светить это не собирался.
Жил как жил, и щемиться из-за этого – добровольно сдать позиции.
Сглотнул и пошел вперед так, словно не отпиздило по самым уязвимым точкам.
– Было дело. Не святой. До твоих родов поебывал. Хоть кого, – давая пояснение, орудовал исключительно глухими звуками. Звонкие все сдохли вместе с моими незрелыми чаяниями на обычное человеческое счастье. – Потому что ты, блядь, прямо сказала, чтобы, на хрен, не лез. Что брак этот только ради дипломов. Что все сугубо до выпуска, – припечатал значительно резче, потому как тут действительно имел, чем крыть. – Какого хера теперь? Почему ты именно сейчас об этом заговорила? Почему молчала, когда все происходило? Решила таким образом расстановку сил сдвинуть? Хуй тебе, Милка, – отпер, безусловно, грубо, но в глаза ей при этом вглядывался с таким, сука, давлением, что сам чуть не взорвался.
– При чем здесь расстановка сил? Тебя одно волнует? Слышишь себя вообще? Я еще и виновата? И здесь я? – выпалила, снова пытаясь отобрать у меня сына. Не дал. На хрен. – Молчала, потому что тогда еще была надежда.
– Какая?
– Что ты нагуляешься и выберешь семью. Теперь понимаю, что зря.