– Что такого? – толкнула чуть задушенно. – В уставе нет предписаний касательно нижнего белья. На то оно и нижнее, что не для всех.
Рискнув скосить взгляд на мужа, запылала.
Он так смотрел… С голодом, который не могла перебить никакая дисциплина. Пусть физически держался, полностью скрыть свои желания был неспособен.
Меня тряхнуло. Злостью.
Я ведь ждала другого… Слов, признаний, клятв, душевного тепла. Не получая этого, теряя веру, уже приходила в отчаяние.
Но вместе с тем и сама… Зачем-то повела взглядом по обнаженному торсу Чернова. Сказать бы, что в отместку, да вот только слишком рьяно этот финт исполнила.
Клокочущая внутри меня энергия стремилась наружу.
В глазах Чернова читались варианты ее слива. Телесные. Пошлые. Грязные.
А я как ретранслятор… Ловила все сигналы, подключалась и тотчас отражала.
Спасибо излишкам нахрапа от Руслана. Они реанимировали мой стыд. Так что вскоре это чувство взяло на себя главную роль в нашем спектакле.
– В уставе не прописано, но лично я против, чтобы моя жена выходила из дома в таком белье, – рванул Чернов в своей манере. – Ясно?
– Ясно, – не стала спорить, хоть за грудиной и поднимался протест.
Понимала, что не вывезу. Да и не хотелось мне конфликтовать.
Господи, когда же он поймет?!
Несмотря на вспыхивающую моментами злость, идей сражаться с мужем и в зачатках не было.
Я не соперник. Не противник. Не угроза.
Атаковать Руслана – все равно, что ранить саму себя. Я с ним и защищаться-то не могла. Не потому что не умела. На самом деле еще как умела. Просто для меня он был своим. А своих не бьют, даже в воспитательных целях. Есть границы, которые я никогда не переступлю.
Когда подошли к шкафу, выяснилось, что в наличии только одни свободные плечики. Рус позволил повесить рубашку мне, а после уже накинул свою. Не знаю, какими силами он держался, а я задрожала, стоило лишь вдохнуть запах.
– Не смотри, – проскрипела прерывисто и, отвернувшись, взялась за бегунок на молнии юбки.
Тот, как назло, не поддавался. Пока дергала, дыхание сбилось.
А тут еще Чернов… Подобрался сзади. Ошпарил почти голую спину жаром, энергетикой, вожделением.
Есть части тела, которые не втянуть… При всем желании… От меня такой частью были ягодицы. От него – пах. Не притискиваясь, уперся в одно из полушарий. Без давления. Просто по факту. А меня качнуло. Аж схватилась за полку.
Вот вроде крыша не дырявая. Красный диплом же. Другие заслуги. Казалось бы, голова варит, как надо. А закружило. И внизу… потекло.
Из курса биологии я помнила, что почти в каждой клетке человека присутствуют митохондрии – эдакие энергетические станции, без которых невозможен ни один процесс в организме. Суть в том, что трудились они тихо: беззвучно и бесчувственно. Но со мной, с тех самых пор как Чернов подошел там, на веранде, творилось аномальное. Рядом с ним мои митохондрии, забивая на клеточную архитектуру, начинали вести себя как свободные частицы – то сбивались замыкающими стаями, то сталкивались, высекая искры, то и вовсе взрывались. Я чувствовала не просто дрожь, а глобальные очаги возгорания. Иногда все стартовало из груди, иногда из пупка, иногда из затылка, иногда из горла, иногда из поясницы, а иногда, как сейчас, прямо оттуда... Я никак не могла разобраться с механизмами. Скорее всего, им не найти научных объяснений. Как только тело обсыпало искрами, дальше неизменно следовало тугое стягивание импульсов в мотки.
В животе… Сжатие. Пауза. Расслабление. И снова сжатие… Спазмы с нарастающей пульсацией.
Мотки превращались в медные катушки, которые силами нашей с Черновым химии трансформировали энергию в нечто настолько мощное, что аж подбрасывало.
– Ты моя жена, – вжарил свирепо и резко дернул молнию вниз. Я охнула, пошатнулась и крепче вцепилась в полку. – Я имею полное право смотреть на тебя. Только я, блядь, имею.
И отстранился, позволив юбке соскользнуть.
Раздраженно переступив через нижнюю часть своей формы, я заставила себя обернуться.
Как ни заземлялась, столкнувшись с Русом взглядами, рванула яростными разрядами. Он ответно метнул. Пока встряхивала юбку, все вокруг трещало.
– Имеешь право, когда я хочу того же, – пояснила выверенно ровным тоном. – Когда я не хочу, ты должен уважать…
– Решила до упора, значит, защищать свои интересы? Почему сейчас? – накрыл он, не давая мне даже закончить. – Стоишь передо мной в этом блядском кружеве и говоришь, что не про мою честь оно? Про чью тогда?
Это самое кружево не имело ничего общего с блядством, но под горящими углями Чернова оно молило о сдаче территорий.