Времени до послезавтра…
Как до послезавтра? Почему до послезавтра?
Вцепилась в крайнюю дату, как в основу всего происходящего. Подсознательно понимала: в ней скрыто главное. Внутри будто часовой механизм врубился. Обратный отсчет пошел. Пыталась верить в лучшее, но тут прям чувствовала: этой бомбе, так или иначе, суждено сдетонировать.
Пять дней мое душевное состояние штормило. Но сейчас… Так паршиво, как после этого разговора, я себя не ощущала никогда.
Господи… Я была на эмоциональном дне.
Сердце разрывалось от несправедливости, обиды и боли. Но сил на борьбу – за жизнь, за нас – не было. Казалось, я уже не выплыву.
– Скворцы летят на ро-о-о-ди-и-ну-у-у-у-у! Скворцы!!! Летят! Летят[1]! – гремело с улицы мощным мужским многоголосьем.
Ребята вовсю праздновали.
Пели с надрывом, с силой и с любовью, которой в их молодых сердцах, кто бы что ни думал, имелось с избытками. Меня бы и без волнений пробило на слезу. А уж на фоне той тоски, в которую я себя тихо закапывала, хотелось прямо-таки взвыть.
Зажав ладонью рот, я смотрела на закрывшуюся за Черновым дверь столько, сколько требовалось, чтобы высохли глаза.
После сгребла волю в кулак, надела платье и с беспрестанно звенящими нервами вышла на улицу.
Группа с микрофоном уже тянула «Давай за жизнь…».
Чернов чуть поодаль, в компании парней, курил. Только я вышла, с грозным видом пальнул в меня взглядом. Первые секунды лишь жгло, а после уже зверски изводило, расщепляя на атомы.
Приняла как данность.
Сейчас уже понимала, что он сам горит. Понимала, что заднюю не даст. Понимала, что бесконечное продвижение вперед – суть его натуры. Понимала, что если я не откажусь от милиции, он просто… пойдет дальше.
Без меня. Без нас.
И не потому что совсем никаких чувств нет. Конкретно сейчас не нужно было даже в глаза смотреть, чтобы ощущать, как его рвет. Но слабостей Руслан не признавал. Задушит-таки в себе все живое и уйдет.
Что я буду делать тогда?
Опустив взгляд, на автомате взялась собирать со стола грязную посуду.
– Люд, чем этот салат заправлять? Сметаной или маслом?
Притормозив со сбором перемазанных майонезом и вареной свеклой мисок и ложек, заглянула в салатник, который держала Тоська. Грубо нашинкованная капуста, раскиданные поверх толстые кружочки огурцов… Поджав губы, не стала при других девчонках говорить, что последние стоило хотя бы от кожуры очистить.
– Маслом, – сказала тихо. – И уксусом сбрызни.
– Ага… И сколько чего?
– На этот объем – две ложки масла. Уксуса – одну. Только перед заправкой пожамкай капусту руками, чтобы пустила сок. И посоли.
– Ой, с солью давай ты, – пробормотала подруга, принимаясь с чрезвычайным усердием мять все содержимое салатника. – Я боюсь переборщить.
Я сжала на мгновение веки.
Говорить Тоське, что это блюдо уже ничем не испортить, конечно, не стала. Но про себя ввиду общей угрюмости подумала.
Протолкнув ком заглушенных переживаний, открывая глаза, заставила себя улыбнуться.
– Эх ты… Маринина…
Потянувшись к той самой большой жестяной банке, в которой на даче и год назад хранилась соль, взяла пару щепоток и сыпнула в салатник.
– Все. Лей уксус, масло и мешай.
– Окей.
Только я убрала весь мусор, на веранде нарисовались пропитанные дымом краснощекие и улыбчивые шашлычники. А так как они принесли с собой мясо, любители петь, бросив микрофон и недопитое, рванули вдогонку. Толкаясь и гогоча, эти голосистые скворцы даже не думали бежать до ступеней. Резво заскочили под навес, перемахивая ограждение. Приземляясь на деревянный настил, сбились с остальными в шумную кучу. Хорошо хоть никого не свалили с ног.
Чернов один исключительно суровую серьезность сохранял. Не расслаблялся ни на минуту. Впрочем, хорошо знающие его сокурсники не парились и даже не удивлялись. Пропустив всех, Руслан с явной неохотой двинул следом за стол. Места было предостаточно, но, проходя мимо, он будто невзначай задел меня – протерся пахом по бедру.
Я вздрогнула.
Он притормозил.
Пока я справлялась с нашествием оголтелых мурашек, потирая нос, смотрел своим фирменным косым, якобы равнодушным взглядом сверху вниз. Я свои глаза не поднимала. Продолжая бессмысленно суетиться, старалась даже не дышать.
Но запах Руса ощущала. Помимо никотина и того личного компонента, что жжет слизистые острее чего-либо, от него пахло, как и от всех, дымом. Только вот даже общий дым ложился на его кожу иначе. И отражался по-особенному.
Вкусно. Интимно. Возбуждающе.
Мысль о том, что другие девушки, в отличие от меня, курсируют по нему вот такому – большому, мускулистому, полуголому – восторженными взглядами, доставляла точащее душу беспокойство. Но сил, чтобы выделить Руслана из массы, как он всегда инстинктивно выделял меня, не было. Поэтому я попросту игнорировала его присутствие, пока он не понял, что ответки не будет, и не опустился на лавку.