За грудиной твердь. Но эту твердь трясло.
Особенно, когда СВОЯ уходила.
Пошли расколы. По всем направлениям.
А я стоял и смотрел ей в затылок. Не бросаясь в атаку, держал точку. По связи, которая у нас хоть и рваная, один хер, не потерянная, приказывал ей, блядь, вернуться.
Назад! Я не кинусь. Не после того, как ты меня при всех обнулила. Сосать. На хуй. Не пес.
Что бы там внутри ни выло, гордость стояла стеной.
Выше ее «люблю». Выше моего «до гари». Выше всех «мы».
Ебать, блядь… Ты не слышала, что ли?! Я сказал, назад!!! В дом, сука!!!
Злость залила всю проводку.
Или я ее теряю. Или себя.
На этих агрессивных мыслях нутро закрутило в мясорубку.
Но я стоял. Потому что не из тех, кто ползает. Лицо, грудь, спина, кулаки – в цемент. А под ним – адское пламя. Все тело в тонусе. Пульс на грани. Между лопаток ледяной пот.
Объект покинул зону покрытия. Система слежения потухла. Только один радар орал, уверяя, что конкретно на той, которая наперекор идет, мир, сука, клином сошелся.
На хуй.
Сгорю здесь. На месте. На своей позиции. В агонии, но не на коленях. Не сдам себя. Даже ей. Даже если на кону выживание. Не просяду.
Повел взглядом по зашевелившейся толпе. Десятки свидетелей падения моего режима раскидали свои глаза кто куда. Только не на меня. Делали вид, что ничего не было, чтобы не добивать. Мне их поблажки не уперлись. Знал, что сам себя добью.
Веселье кончилось.
– Давай пойду за ней, – вызвался Косыгин.
Никак не успокаивался. Рыцарь, блядь, на побегушках.
– Не суйся, – отрубил, закачивая в легкие кислород.
Все в курсе: тренированный боец без воздуха протягивает от двух до пяти минут. После – необратимые последствия. Я держал три. Мой личный максимум. Что странно сейчас – с первым вдохом не оценил, как обычно, привилегию жить.
Не насытило.
Будто не тем воздухом дышал. Или не тем человеком стал.
Снова по потерянным лицам товарищей. Долженко, сцепив руки, в полном загрузе смотрел в полотно стола. Переверзева, открыв было варежку, намеревалась что-то вальнуть, но поймав мой взгляд, стушевалась, к херам.
– Я пойду, – дернулась Маринина, демонстрируя недовольство, которое, кроме нее, очевидно, никто больше выразить не посмел бы.
Я зажал пасть, чтобы не сорваться. Двинул челюстями до щелчка.
– Всем, сука, оставаться на местах, – зарядил, как бывало на штурме. И без какого-либо просчета кинул себя в наступление: – Моя жена – моя зона ответственности. Сам решу.
Переобулся в полете.
Но все это не про сопли. Не про бег за бабой. Это восстановление режима безопасности. По тому же треклятому кодексу чести я ни оставить жену в беде, ни кому бы то ни было делегировать не мог.
Не мог, блядь.
В дорогу рванул не сразу. Хер знает, что пытался по мозгам разнести, но, махнув в запале к тачке, выждал. Пока курил, сердце долбило в бешеном темпе. Из-за этого грудь взлетала, как при гребаном выбросе – аж ребра бренчали.
Привык рассчитывать на свои силы. Я же, сука, в огне не горю, под давлением не ломаюсь. Что бы не прилетело, в любом замесе вытягиваю. Создан под крайняк: чем жарче ад, тем злее собираюсь.
Но, тут, блядь… Сомневался.
Впервые в жизни в себе так жестко сомневался.
Выстою?
Какая там стойкость… Ебаный… Крутило всего, аж суставы выворачивало.
Прыгнул в тачку. Вырулил на трассу. Врубил дальний.
Метров через триста увидел СВОЮ.
Сердце в ту же секунду трансформировалось в бронебойный таран. Хуярило так, что грудную клетку вело. Пулеметная очередь в упор не дала бы такого эффекта. Сука, я весь вспотел от этого накала.
Она держалась у обочины. Шагала, не оглядываясь. Как на марш-броске, хоть и одета была в это гребаное платье.
Ярость херачила изнутри током.
За то, что СВОЯ не смогла прогнуться. За то, что пошла войной. За то, что снялась с позиции и в ноль сделала этот брак.
И вместе с тем… Хрен пойми, что за дичь, но между языками пламени билось уважение.
За то, что Милка стояла, как вкопанная. За то, что, сука, была верной своим принципам. За то, что даже передо мной не струсила.
Пусть и прошлась по моим же костям.
Один хуй, мне такая не нужна. После конченого замеса ни о каком примирении речи быть не могло.
Я не тот, кого можно рвануть и склеить. Я тот, кого в морге собирают по кускам.
Даванул на рефлексе газ в пол. А как только пролетел Милку, выжал тормоз. Машину занесло поперек трассы, отрезав ей путь.
Я выскочил. Хлопнул дверью. Обогнул по бамперу, чтобы встать перед женой.
Вытянулись друг перед другом. Только что честь не отдали.