Всполошенное сознание реагировало только на движения.
Гниды сыпались с крыши одна за другой. Приземлялись в хаосе. Кто-то падал с криками и валялся, кто-то без заминки подскакивал и пытался бежать, кто-то стрелял. Два бойца из второго эшелона отработали нескольких. Но часть, нырнув под арку, уходила в расположенный рядом проулок.
– Контакт! Лево! Лево!!! Уходят в промзону! Контакт возможен! Возможен контакт! – трескучая пауза. – Молодой! Забирай!
Молодой – это я.
Выполняя приказ, рванул к выходу в переулок. Шага с третьего, когда сознание полностью адаптировалось к ситуации, перешел на бег. Каленый воздух жег горло. Глаза слезились. Сердце убивалось о металлические плиты бронника. Мышцы развезло жаром. Но я пытался игнорировать все физические показатели своего тела, концентрируясь исключительно на перемещающемся вдоль стены силуэте.
Сократил расстояние. Вытянул автомат. Вжарил пальбой по штукатурке рядом с плечом уебка. Когда внимание было привлечено, поймал его на мушку.
– Стоять! Стреляю на поражение!
Секунда… Он обернулся и поднял руки.
В солнечных лучах блеснула сталь. Не нож. Ствол. С прицелом на меня.
Я сглотнул, втянул ноздрями пыльный воздух и выжал спусковой крючок, ударив в грудь ублюдка короткой очередью.
Он несколько раз дернулся, уронил калаш, рухнул на колени и спустя пару секунд завалился со стоном на бок.
Я замер. Перестал дышать.
Картинка с валяющимся телом застыла синхронно со мной.
– Молодой, докладывай, – окликнул командир через рацию.
Я издал странный звук, прежде чем смог задышать. Почудилось даже, что кто-то засадил под дых, разгромив нутро. Не сразу смог расслабить челюсти, сила сжатия которых помогала терпеть дрожь.
– Минус, – выдал в динамик чужим голосом.
Рация заскрипела и повисла пауза.
Ненадолго.
– Принято, – сказал командир. И посчитал нужным добавить: – Голову холодной держи. Работаем дальше.
– Понял.
Сначала реально отключился, выложив все силы, чтобы закончить операцию. Но потом, когда все стихло, все равно пригрузило. На базу ехал с ебейшим шумом в башке. Несмотря на подготовку, перемотка происходящего напоминала кино.
Слишком реалистичное кино.
– Молодой, ты как? – спросил меня командир уже на базе.
Трещала рация, шли доклады, перекличка, но все это казалось приглушенным. Будто где-то далеко, за периметром.
Я стянул шлем, мазнул по голове ладонью. Короткий ежик был мокрым и будто прелым.
– Порядок, – отбил на механике.
Сарматский кивнул.
– Отдыхай, – бросил, похлопав меня по плечу.
Я молча мотнул головой и двинулся в сторону оружейки. Сдал автомат, бронник, разгрузку[1], убрал кобуру. В раздевалке скинул форму и отправился в душ.
Ледяная вода врезалась в перегретое тело шпорами, но через какое-то время стала терпимой. Сквозь шум слышал голоса в раздевалке. Бойцы обсуждали операцию.
Не сразу понял, что говорят про меня.
– Как не затупил только?
– Молодой? Да, четко сработал.
– Ну Сармат сразу сказал, что башка у него варит.
– Так с таким-то отцом! Логично, что без толковой подготовки Чернов бы сына сюда не кинул.
Я хмыкнул. Закрыл кран, стряхнул воду с головы и, обернув бедра полотенцем, зашагал в раздевалку.
Напрямую меня не трогали. Взгляды – да, были. Но с разговорами никто не лез. Спокойно вытирались, сушились, одевались. Только минут десять спустя, когда половина уже разошлась, подвалил один из старших.
– А ты че застыл, молодой? – хохотнул, по-свойски толкнув меня в бок. – У тебя дома жена без менструации, а ты сидишь.
В рот ебись, какая радость.
Матом ему ответить честь не позволяла, а иначе не знал как. Поэтому молча продолжил натягивать шмот.
– Он еще, походу, не выкупил своего счастья, – подмахнул второй.
– Долго же теперь молодняк жует.
Глава 7. И гаснет жизнь как сигарета
В тачку засел, как в танк. Вот бы еще по связи от всех отрубиться. Но проверка телефона показала повышенную востребованность у народа: два пропущенных от матери, один от отца, три от Косыгина и пару каких-то левых.
Откидываясь на спинку сиденья, расчехлил под сигаретку гребаное чувство долга.
Уже выезжал на дорогу, когда мама приняла вызов.
– Ну, я тебя поздравляю, – выдала интригующе.
Я не поморщился лишь потому, что в этот момент поймал на светофоре взгляд симпотной чиксы. Оценивая сексуальное колыхание короткой юбки и выходящие из-под нее длинные ноги, на автомате подмигнул.
– Сын у тебя, – огорошила мать радостно.
Хуяк, ку-ку.
Я медленно выдохнул. Напрягся так, что про чиксу в мгновение ока забыл. Пальцы сжали руль. Затылок впечатался в подголовник. За грудиной что-то колом встало.